История 25. О молдавском строительном отряде, Центре детского творчества, общежитии-«чудильнике» и о посылке с овощами для винегрета (из воспоминаний Хуснутдиновой Тамары Николаевны)

Тамара Николаевна, что побудило Вас сменить родные просторы на пейзажи Крайнего Севера? 

Я получила образование в художественном училище города Кишинева. У меня был красный диплом, было свободное распределение. Работу смогла найти только через месяц. Устроилась экскурсоводом в картинную галерею г. Бендеры. Но будучи выпускницей, только что получившей художественное образование, я очень хотела рисовать, «выставляться», быть заметной, чтобы какую-то карьеру сделать. А оклад был очень скромный. Получается, что не хватало средств для самовыражения: купить краски, купить книги по искусству - все это было дорого. В один момент я подумала: «Ну что я тут сижу? Я так люблю ездить!» Мы, когда студентами были, везде ездили. Я подумала: «Надо мне куда-то рвануть!», то есть авантюризм во мне присутствовал всегда. Папа мой в шутку меня называл «Томка-котомка». «Тебя, – говорит, – ночью разбуди, скажи, поедешь куда-нибудь, и ты вмиг соберешься».

А я же не могу просто так куда-то поехать. Я пошла в обком комсомола узнать насчет путевок комсомольских. Оделась, соответственно, стильно, модно. Прохожу в указанный кабинет, меня там встречают вопросом: «Вы насчет путевок? А от какой организации? Из картинной галереи? Так мы еще туда не распределяли путевки, – списки перебирают, –  Вы в какую страну записывались? В Болгарию, Югославию, Германию?» Я недоуменно смотрю на них и говорю: «Да нет, мне нужна комсомольская путевка на Север». Вначале они были ошеломлены: «Как?! Вы, и на Север?! Тогда вам в другой кабинет». И вот я пошла в другой кабинет, мне сказали, куда требуются специалисты, и я взяла направление. Пришла домой, всем объявила, что я уезжаю на Север. Но поехала я не одна, а со старшей сестрой Наташей.

У нас был сформирован первый молдавский комсомольско- молодежный строительный отряд для освоения Севера. Ребята были из разных районов и городов Молдавии. Для нас организовали обучение в Кишиневе в строительно-монтажном управлении. Нас там обучили штукатурному делу, малярному, присвоили разряды, дали удостоверения. Учились, по-моему, два месяца. И, по окончании обучения, в одно прекрасное утро, мы отправились на Север. Это было 20 сентября 1984 года. На самолете долетели до Сургута, рейс был «Кишинев-Сургут». Когда выезжали, в Молдавии еще лето было, в Кишиневе – жара, плюс пятьдесят, в Сургуте – ноль.  Из Сургута до Ноябрьска мы очень долго ехали на поезде, а потом еще на одном, до Пурпе. Но поезд, на котором мы ехали из Ноябрьска до Пурпе  - это было что-то из фильмов ужаса:  четыре старых вагона деревянных,  еще обклеенных зеркалами, проходишь, там такой зеркальный коридор -  страшно было смотреть. В общем, 22 сентября мы приехали в Пурпе. Было минус два градуса, наверное. Земля была застывшая, снега не было. Впечатление, конечно, что это край земли, вообще край Вселенной.

 

Расскажите, как начиналась ваша северная трудовая биография.

Отряд был большой, разделили нас на две части: одна часть высадилась в Ханымее, а вторая - в Пурпе. Еще, когда мы в Сургуте были, во время переклички нас спрашивали, кто куда желает. Стали решать. Сестра говорит: «Давай, где ближе». А я говорю: «Нет. Тут надо выбирать не куда ближе, а выбирать название». Я же картины пишу: мне, если название нравится, возникает и произведение, а если название не ложится, то и работа не заканчивается, она болтается, пока не возникнет своеобразный симбиоз. И вот это название «Ханымей» - какое-то оно сложное, я не знаю, что оно значит. Я говорю: «Пурпе как-то для меня ближе». И мы поехали в Пурпе. Мы потом, когда на стажировки ездили в Ханымей, были счастливы, что выбрали Пурпе, ткнув пальцем в небо.

До нашего приезда уже четыре года здесь трудился отряд «Молодогвардеец». У нашего отряда имени не было.  Просто сначала был Первый молдавский, потом приехал еще один отряд из Молдавии – и стал Второй молдавский.

По приезду нас сразу расселили. Мы сначала втроем жили на пятом этаже в общежитии. Это пятиэтажное здание, общий холл, два крыла. Налево жили работники МПС (Министерство путей сообщения – прим. авт.) – те, кто на станции работал, а остальные – в правом крыле. Общежитие «чудильником» называли. Почему такое название? Не знаю. Чудили там. Ну, начинался вечер, и все! Жизнь веселая была. Всякое бывало, и драки случались. Тут же было очень много командировочных. Да и сами ребята – молодые, кровь горячая. Национальной розни не было, но держались, в основном, землячествами: украинцы, белорусы, молдаване.

Распределили нас в бригаду Тамары Ембулаевой. Это известная бригада отделочников СМП-611. Имя Тамары Ембулаевой тогда гремело везде. Сразу по приезду нам выдали спецодежду: фуфайки, ватные штаны, шапки, валенки. Всё немыслимо больших размеров. На следующий день мы встретились с Антонюком Валентином Степановичем (начальник СМП-611 – прим. авт.), он нас на работу устраивал. Всех нас брали по второму разряду. А так как у меня в трудовой было написано, что я работала художником-оформителем пятого разряда, меня взяли штукатуром-маляром по третьему разряду.

Нашей бригаде давали аккордные наряды. Вот, например, штукатурим подъезд. Если успеваем раньше срока – выплачивают премию. Дома же начинали строить. Мы, когда приехали, было два дома капитальных: кирпичный и само общежитие - «чудильник». И шло строительство следующих домов, панельных. И мы их штукатурили, потом выполняли малярные работы. Условий работы никаких не было. Все делали вручную. Подавали раствор не шлангом на этаж, а на первом этаже была штукатурная станция, где раствор делали.  И мы на носилках поднимали его на этажи: и на первый, и на второй, … и на пятый. Я носилки и без раствора поднять не могла, а с раствором - тем более. Так сзади стояла сестра Наташа, а я впереди, и она, по-моему, меня толкала. То есть самая трудная работа была у штукатуров - это были просто нечеловеческие условия, а оплата труда была намного скромнее, чем нам обещали.

Иногда, когда не было фронта работы, многие уезжали на работу в другие города - их приглашали как специалистов. Мы в командировки ездили в Сургут, Нижневартовск, Новосибирск. Я могу с гордостью сказать, что построила по стране восемь домов: в Пурпе - три, в Ханымее, Сургуте и Новосибирске – по одному, в Нижневартовске – два. В Нижневартовске я даже как художник немного поработала: в холле детского сада стеночку расписала.  Я тогда увидела, какой Нижневартовск красивый город по сравнению с тем, что тут было. Здесь ведь еще всё было не обустроено, строительство только начиналось. Нижневартовск строился очень быстро, очень красивый город, там девятиэтажки были, как в Москве, - высокие. Голубые, синие! Впечатляюще!

 

Помимо тяжелых условий труда, с какими трудностями еще Вам пришлось столкнуться?

Трудно было поначалу очень - и с работой, и с жильем, и с питанием. Сестра у меня не выдержала и через год уехала, а я вот осталась. К трудностям ведь по-разному можно относиться. Помню, когда мне двадцать пять лет исполнилось, мы с сестрой были в Нижневартовске в командировке. На переговорный пришли, мама по телефону меня спрашивает: «Томочка, что тебе прислать?» Я говорю: «Так хочу винегрет!» Тогда ведь только один раз, в начале осени овощи завозили. Питались в столовых, а хотелось домашней пищи. Проходит время, и получаю я извещение на посылку. В Нижневартовске аэропорт был, какая-то авиапочта посылку доставила. Посылку с сестрой прямо на почте открыли, а там две свеколочки домашние, огурчики соленые в какую-то клееночку  завернуты, сливочное масло, оно даже не растаяло, какие-то баночки с кремами для лица.

В начале девяностых, был, например, период, когда подолгу зарплату не давали: кому за два месяца, кому за три, кому - за полгода. Продукты и вещи везли из отпусков из дома: кто из Молдавии, кто из Башкирии. Но у нас всегда были стратегические запасы, и самым главным были яблоки, шоколад и кофе! Кофе непременно в зёрнах, кофемолку мы с собой привезли вместе с туркой. 

Очень взаимопомощь здесь была развита. Дружба была такая, что легко можно было зайти к кому-то в гости без приглашения. Приходишь домой, у тебя гости сидят – ну, допустим, пришла подружка, а с ней еще пару человек, незнакомых. «Это кто?» - «Это Коля из Тирасполя, а это - Аркаша». - «Какой Аркаша?» А Аркаша сидит как заправский гость, разговаривает, темы подхватывает сразу. Сейчас вот все сидят по своим норкам, как-то нет такого большого общения, по телефону, бывает, времени нет поговорить. Тогда было все по-другому. Время было другое, эпоха была другая.

 

На Севере вы не только приобрели настоящих друзей, но и создали семью. Расскажите об этой части Вашей биографии.

Как-то, вернувшись из очередного отпуска, пошли с подругой в клуб. Татьяна Ивановна Романенко тогда в клубе работала, она организовала осенний бал. Ну, я не особо люблю такие мероприятия, но пошла поддержать подружку, у которой была несчастная любовь. Там в конце выбирали королеву и короля осеннего бала. Оказалось, что выбрали меня, и нужно было с этим королем танцевать. А он вообще танцевать не умеет. Все стоят по краям, и все внимание приковано ко мне. И вот во время этого танца на меня обратил внимание мой будущий муж Равиль. Он работал в Надыме, а сюда в командировку приезжал со своими друзьями.

Потом он еще не раз приезжал, и искал встречи со мной. А в 1985 году перевелся сюда. Тут у них на подстанции был участок. Подстанция находилась на выезде из города, в трех километрах от Губкинского, в сторону Ноябрьска. Несколько раз он приходил ко мне на свидание в Пурпе пешком, преодолевал это расстояние в восемнадцать километров. Тогда ведь не было транспорта. И всегда приносил какие-нибудь угощения или фрукты.

У нас свадьба была 6 ноября 1987 года. Мои родители из Молдавии на поезде ведро хризантем привезли, фрукты, вино молдавское. Спиртное тогда уже было разрешено – нам по талонам выделили ящик шампанского, ящик водки. Родители мужа тоже привезли водку. Но много осталось. Тогда столько не пили. Это вообще другая жизнь была.

Накануне мы весь вечер готовили салаты, фарш делали, утром пельмени лепили. Устали очень, но друзья помогали нам. Столы в красном уголке в общежитии накрывали. Свадьба была веселая, комсомольская. Народу много было. Полный красный уголок. Когда за столы сели, то все приглашенные сначала съели все овощи и фрукты: виноград, яблоки, персики, помидоры, огурцы, а потом уже ко всем остальным блюдам приступили.

Кольца мы покупали в Ноябрьске, за фатой в Сургут ездили. А платье я взяла у сестры мужа Розалии, когда в отпуск ездили в Салават, но сама его декорировала, добавляла украшения. Потом в этом платье и в фате выходило замуж очень много девушек. Регистрировали нас здесь, в Губкинском. ЗАГС находился в том здании, где позднее была соцзащита - в четвертом микрорайоне.

В ЗАГС из Пурпе ехали на «вахтовке» Ее нам Шперлинг (к сожалению, забыла имя-отчество) выделил. Он на тот момент был начальником СМП-611, после В.С. Антонюка. В «вахтовке» сидений на всех не хватало: кто сидел, кто стоял, кто на корточки присел – держались, кто как мог. Весело ехали – прыгали на ухабах, хохотали.

 

Ваши дети родились здесь, на Севере. Но ведь в то время больницы в Пурпе еще не было?

Детей рожала в роддоме в Губкинском. А у меня здоровье слабое было. Поэтому Серафима Ивановна, которая была акушеркой в поселке, мне сказала: «Если до понедельника не родишь, в понедельник борт вызываем, полетишь на вертолете в Тарко-Сале в Тарко-Салинскую больницу. А если раньше, то на скорой помощи отвезут в Губкинский». Больница в Губкинском как раз уже была построена и была готова к приему больных.  И так получилось, что рано утром в субботу мне пришлось ехать в роддом. Муж с трудом нашел машину. Тогда ведь легковых не было ни у кого, на весь поселок была только одна легковая машина у кого-то, желтая, «шестерка» по-моему. В общем, еле-еле нашел машину, подъехал за мной на «Урале». Роддом в Губкинском только открыли: новый родзал, все оборудование новое, бахилы надели, для ребеночка тоже все было. Моя дочь Эльвина была вторым ребенком, родившимся в этом новом роддоме. Это было 16 января 1988 года. Со мной вместе еще две женщины рожали с КС-ки (КС - компрессорная станция - прим. авт.), одну Тамара звали (родила сына), а другая – Виктория (родила дочь Настю), она сейчас работает фельдшером скорой помощи. Сына Эльдара, 17 ноября 1990 года, я тоже в этом же роддоме родила. Интересно, что оба родились в субботу, в половину двенадцатого, только дочь – днём, а сын – ночью.

 

После декретного отпуска вы вновь вернулись в бригаду?

 Пока я находилась в декрете, СМП-611 ликвидировали. Это был февраль 1989 года. Всех, кто находился в декретном отпуске, переводили в СМП в Ханымей. А я вовремя не получила уведомление, когда узнала о ликвидации, было уже поздно, и я поняла, что мне надо срочно искать работу. 

Мы с Равилем поехали искать мне работу в Губкинском. Город уже вовсю строился, конторы были везде, и мы стали ходить по этим конторам. Я нашла вышкомонтажное управление. И меня  взяли художником - исполнителем оформительских работ на базе вышкомонтажного управления. На работу нужно было сразу выходить, так как я тогда боялась, что прервется северный стаж, «полярки» потеряю. Ребенка некуда было деть, с садиками трудно было, и мы самолетом отвезли дочь к маме на «землю» в Бендеры. Потом очень сильно скучала по ней, тяжело переносила разлуку с дочерью.

Я в вышкомонтажном управлении проработала, где-то, полтора года. Помню, очень тяжело было из Пурпе добираться.  На попутках, получается, добираешься до конторы. От конторы ходил автобус на базу, которая была на выезде за городом. Если не успела на автобус, тут уже попутку ловишь. Тогда такси не было. Обратно так же. Оттуда машина в контору приходила, допустим, в шесть часов вечера, а автобус на Пурпе уходил без десяти шесть. То есть проблем очень много было. Добирались и на вездеходах, и на «Уралах», и на «Татрах», и на «КАМАЗах» -  на чем угодно. Залезала в кабину, как заправский акробат, а там бывало уже сидит человек пять! Весело было! Надевали на себя, все, что можно, так как подолгу приходилось в мороз на остановках стоять. Как-то зашла в один из кабинетов к сотрудникам, разделась, сняла с себя всю «капусту» - шарфы, шали, а они меня без одежды даже не сразу узнали.

 

Сегодня Вас в Губкинском знают как одного из первых преподавателей Детской школы искусств №2. Расскажите о Вашей школе.

 Когда в вышкомонтажном управлении моя специальность пошла под сокращение, я встала на биржу в Центр занятости, тогда еще Галина Егоровна Чувелева была руководителем. И она мне говорила, что по моей специальности нет вакансий. Я больше года ходила туда отмечаться. И однажды мне подсказали, что в Центр детского творчества уборщица нужна. А когда туда пришла, Вера Александровна Пастушенко, посмотрев мой диплом, мне предложила должность преподавателя (вакансия педагога была свободна), и я, конечно, сразу же согласилась. Центру детского творчества уже было три года, он 5 ноября 1992 года открылся. В то время уже Коскин Александр Юрьевич работал, Чекменев Александр Леонидович, Лукьянова Людмила Петровна, Мария Ивановна (фамилию не помню), она вела историю искусств. Незадолго до этого Зураб Асланович Мамедов уволился, он был первым руководителем художественного отделения, заместителем директора В.А. Пастушенко. Я с ним успела познакомиться и пообщаться, когда первый раз работу в городе искала. Вот так 19 сентября 1995 года я попала в коллектив, в котором работаю до сих пор. Центр детского творчества (сегодня это Детская школа искусств №2) тогда относился к Пурнефтегазу, а моя ставка была уже от Управления образования – Л.И. Буранова (начальник управления образования – прим. авт.) дала ставку для меня.

Коллектив был маленький, детей было тоже не очень много. Все было оснащено. На таком порыве творческом начиналось все. Первые просмотры, первые выставки. Первые муляжи для натюрмортов сделал Александр Юрьевич из дерева, они до сих пор существуют. Реквизит помогали родители учеников собирать: кто вазу принесёт ненужную, кто штору или скатерть. С Верой Александровной ездили в Москву в командировку за художественными материалами. Сегодня все начатое нами продолжается, но сейчас уже мы перешли в другую структуру. Раньше если это было больше досуговое заведение, сейчас стало образовательным, больше требований стало. Из педагогического состава, из стажистов, мы с А.Ю. Коскиным самые «древние» на сегодняшний момент. И Вера Александровна как руководитель. Она строила школу и потом стала директором, и до сих пор её бессменный руководитель.

Сейчас молодежи много пришло. Уже сколько выпускников Ольги Николаевны Чекменевой пришли: Мельник Ирина и Марина - близнецы, Жданова Евгения, Мостовая Светлана. Вот они, четыре ее выпускницы, работают. Мама Ирины и Марины Мельник Светлана Александровна - наш кадровик. Целая династия! У Сизовой Светланы Петровны сын отучился, сейчас в Тюмени преподает. У моих выпускников уже свои семьи, приводят в школу своих детей учиться искусству и красоте.

Жизнь в Детской школе искусств всегда интересная была, мы на пленэры ездили. В 1990-е или 2000-е Роза Николаевна Цыганова, Елена Васильевна Серебрякова, Чекменевы Александр Леонидович и Ольга Николаевна ездили с учениками на пленэр на юг черноморский, в Анапу, в Санкт – Петербург Александр Юрьевич возил группу.  Мы с Верой Александровной в первый пленэр в Тунис ездили в 1998 году. Это была культурная командировка для одарённых детей города. Мы тридцать шесть детей возили в первую смену, и потом еще через две недели столько же детей ездили на вторую смену. Мы были первыми русскими в городе Хамамед, а многие юные губкинцы тогда первый раз увидели море! И сразу Средиземное!  Незабываемые впечатления от увиденного сохранились на всю жизнь! Экспедиции были очень интересные, мы с коллективом на стойбище к лесным ненцам выезжали. С Александром Юрьевичем Коскиным дважды в Тобольск ездили на международный пленэр «Ангел Сибири». В школе искусств много лет являюсь председателем творческого объединения педагогов-художников «Мир искусства», занимаюсь творческой деятельностью, пишу, рисую, выставляюсь.

 

Здесь, на Севере, вы живете уже более тридцати лет. Не возникает ли желание поменять климат, уехать в более теплые края?

 Нет. Я люблю Север! И Равиль не хочет уезжать. Северное небо - я не знаю, где красивее есть, зима настоящая здесь. Хоть и холодно. А где тепло? Тут живут мои дети и внуки Серафим, Савелий и Эрис. Приехала сюда, как все, на три года, а недавно моей младшей внучке исполнилось три годика. Я считаю, что мы живем в благодатном месте - на Ямале все работает, все программы работают. Три года назад у нас здесь появилось благоустроенное капитальное жилье. А до этого с семьей жили в сарае, мягко говоря. У нас «самострой» был. Условия проживания очень сложные были. Сколько раз то снегом заметет, то электричества нет, то вода замерзнет, то канализация... То есть мы дождалась, когда наш дом признают аварийным, сработала программа по переселению из ветхого и аварийного жилья.  А до этого мы в Тюмени квартиру по переселению получили. Сейчас в Геленджике квартиру купили. Теперь уже море рядом, которое я так люблю, можно рисовать, отдыхать. На тридцать первую годовщину свадьбы вдвоем с супругом  ездили на осенние каникулы в Геленджик отдыхать. Прекрасно! Я стараюсь жить и радоваться жизни, каждому её дню, мгновению! Ведь от нашего настроя зависит счастье и благополучие наших близких! А что может быть важнее…