История 19. О новогодних пайках, общежитских буднях, квартирах для школьных учителей и о пережитом пожаре (из воспоминаний Кучеренко Галины Валентиновны. Продолжение).

Галина Валентиновна, в предыдущей нашей беседе Вы рассказали о том, как начиналась Ваша северная биография, в каких условиях приходилось работать, как обустраивали свой быт. Хотелось бы услышать продолжение Вашей истории. Какие еще трудности Вам приходилось преодолевать? Например, все, кто приехал в Губкинский в конце 1980-х, отмечают, что было очень тяжело с продуктами питания.

Конечно, в первые годы с фруктами-овощами было очень тяжело. В магазине – сушеная морковь, сушеная свекла, картошка порошковая. Иногда свежие овощи завозили, но там были сумасшедшие, просто невероятные, очереди. Все напитки, типа пива и газировок, были только в Сургуте, поэтому люди собирались небольшими компаниями и «вахтовкой» или трактором, потому что дороги были плохие, ездили в Сургут, а потом возле «Трех поросят» (три стоящих вместе магазина в центре города – прим. авт.) те, кто заказывал, это разбирали. Возле «Трех поросят» рыночек был раньше маленький, по-моему, всего два прилавка, потом его в седьмой микрорайон перенесли. Свое название «Три поросенка» всем известный и сегодня магазин получил потому, что осенью и, особенно, весной, когда начиналось уже таяние снега, на землю перед прилавками укладывали картонные коробки, чтоб можно было подойти к товару. Коробки намокали, естественно, сверху новые клали, потом все это растаптывалось. И получалась такая смесь грязи с жижей, в которой ноги прямо чуть ли не по щиколотку тонули. Все время там грязища была страшная. Ее, конечно, счищали, а потом все заново…Вот и прозвали магазин «Три поросенка».

Зато у нас в изобилии, как сейчас помню, было сгущенное молоко, венгерские консервированные компоты «глобусовские» («Globus» – торговая марка – прим. авт.), майонез, тушенка, зеленый горошек, которые раньше на «земле» были в дефиците. Из мяса, в основном, оленина была, конечно, и говядина. Свинины тогда практически не было. Мясной магазин был, единственный в городе, на промзоне, там, где сейчас «НИКавтоцентр». Малюсенький такой магазинчик. Был отдельно хлебный, там, где сейчас стоит стоматология (в третьем микрорайоне – прим. авт.). Вот так и жили. Но все были очень дружными. Здорово жили. 

 

А как вы праздники отмечали? 

Все первые праздники, торжественные события проходили у «Нефтяника». Возле него делали временную сцену, трибуну, на которой стояли представители администрации, типа как на Красной площади. Все шествия проходили по проспекту Губкина, мимо «Нефтяника», потому что это был единственный ДК, «Олимпа» тогда еще не было.

Раньше елку ставили за желтым магазином, в третьем микрорайоне. Рядом с финскими домами, между соснами, горку делали. Поначалу были просто насыпные горки, и все – и взрослые, и дети съезжали, кто на чем: на пакетах, на картонках. Ледянок тогда еще и в помине не было.

Помню первые пайки, которые Пурнефтегаз раздавал под Новый год, по-моему, это был 1993-й год. Вдруг тридцатого декабря говорят, что нам ЦБПО ЭПУиЭО даст «вахтовку», и нужно съездить на БПТОиК (база производственного технического оборудования и комплектации – прим. авт.) получить какие-то продукты. Что за продукты, никто ничего не говорил, какой-то сюрприз от Пурнефтегаза. Там все организации что-то (какие-то продукты) в порядке очереди по графику получали. Как оказалось потом, это были новогодние продуктовые подарки на каждого работающего. Мы приехали на БПТОиКО (это в сторону Пурпе ехать), там сумасшедшие очереди. Помню, что было очень темно, мне показалось, что была чуть ли не глубокая ночь. Мороз страшный, а мы ящики с продуктами получаем. Помню огромную стопку клетчатых сумок (их сейчас на любом вещевом рынке продают), в которые мы потом фасовали по списку продукты. Там, конечно же, были деликатесы. Вот именно тогда я впервые попробовала безумно вкусный, как мне казалось, какой-то молочный ликер, типа «Бейлис», может, это «Бейлис» и был. Еще было какое-то безумно вкусное шампанское и бутылка водки или спирта «Royal», какая-то импортная, в вакуумной упаковке, колбаса, колбаса в жестяной банке высокой, куча зефира, для детей лакомство какое-то было, какие-то сыры-треугольнички, тогда их еще нигде не было. В общем, такие лакомства, которые потом уже появились, но мы тогда их впервые увидели. Конечно, это все удовольствие растягивалось надолго.

 

Не секрет, что обустроиться на новом месте всегда сложно. Как складывалась Ваша дальнейшая жизнь на Севере?

В 1991 году, наверное, школа дала нам общежитие во втором микрорайоне. Это было учительское общежитие напротив магазина «Белая Русь». Новенькое общежитие. Мы заселялись туда первыми. Ну, конечно, по тем временам это было что-то такое замечательное, потому что и вода была, и все рядом. Нам дали большую комнату, «двадцатипятиметровку», мы ее разгородили, сделали три комнаты, детскую с двухъярусной и одиночной кроватью, нашу спальню, маленькую прихожую и кухню. Мы там пожили недолго, около года, наверное. Хотя, в общежитии было, конечно, очень весело. Мы до сих пор общаемся с соседями с нашего этажа. Некоторые уже уехали отсюда, все равно через соцсети общаемся. Было очень весело – праздники, дни рождения все вместе отмечали. Помню, мама впервые приехала и говорит: «Боже мой, какой ужас, здесь же вы, как сельди в бочке!». Очередь помыться, очередь в туалет, у всех маленькие дети дома, естественно. Ну и, когда я была на работе, она жарит блины, например, на кухне, тут же выстраивается хвост очереди соседских детей, начиная с нашей младшей дочери Лены, которой была два года с небольшим, и заканчивая детьми постарше – вот все стоят с тарелочками, и мама сразу блины со сковородки – на тарелочку, малыш съел блин, и тут же выстраивается в хвост опять. Потом, когда уже блины закончились, я прихожу с работы, она говорит: «Ужас какой-то, я целый тазик блинов нажарила, но я не успевала, потому что Лена ведет и ведет их откуда-то, говорит: «Бабушка, ты еще этому блины не дала». «В общем, - она говорит, - я целый день стояла у плиты и жарила вот это лакомство для них».

Потом мы совершенно случайно получили квартиру. Вернее, получилось так, что мы ее сами себе приобрели. У нас была знакомая, с которой я в аэропорту в Киеве познакомилась, когда поехала в первый раз в Губкинский. У нас там пересадка была. Оказывается, она тоже ехала в Пурпе-2 к своей семье. Разговорились. Выяснилось, что она работает в вещевом магазине в «Трех поросятах», живут они в общежитии, но вот-вот получат квартиру. И вот как-то в один из вечеров она зашла ко мне и сказала, что строительство их дома закончено, квартиры закреплены за работниками, и они идут туда, чтобы навести в своей порядок. Я до этого даже не представляла, что из себя представляет северный вариант квартиры. Мне было очень интересно посмотреть, и я попросилась пойти с ней. Пришли. Это была «Тура» в первом микрорайоне. Я смотрю, рядом с ее квартирой стоит другая – опечатанная, спрашиваю: «А почему квартира опечатана?» Она говорит: «Да это квартиры Пурнефтегаза, по одной квартире в каждом подъезде – однокомнатная, двухкомнатная и трехкомнатная. Они, по-моему, даже не распределены еще». Этот дом для своих работников строил ПМК, в котором работал ее муж, и по взаимозачету эти три квартиры были переданы Пурнефтегазу. А на тот момент (это был уже 1992 или 1993 год, не помню точно) школе не было выделено ни одной квартиры, кроме директора, люди были должны ютиться кто где, а если учесть, что утром нужно идти и «сеять разумное, доброе, вечное», то совсем невесело выходит. И тогда мне приходит абсолютно безумная, какая-то нереальная, идея в голову – пойти и эти квартиры попросить для школы. Корчинской в тот момент не было, она уехала в командировку. А я была председателем профкома. В это время генеральным директором Пурнефтегаза был Агеев Виктор Гаврилович. Я уже всех, конечно, знала, в Пурнефтегазе, потому что все время приходилось общаться – мы через них талоны получали, и с Е.Н. Мартыненко (председатель профкома ПНГ – прим. авт.) тогда мы часто общались, и с А.И. Клиндуховым (зам. генерального директора ПО «Пурнефтегаз» - прим. авт.) пересекаться приходилось часто. И я звоню своей знакомой, которая работала секретарем, спрашиваю, когда Агеев будет на месте. Она говорит, что по личным вопросам лучше приходить вечером, потому что он любит работать один, приходит поздно вечером, когда никого уже нет, и с удовольствием работает допоздна, до двенадцати – до часу ночи. А так, говорит, к нему не попадешь. Я попросила ее предупредить, когда он появится. И вот часов, наверное, в десять вечера она мне звонит и говорит: «Агеев на месте. Если хочешь к нему попасть, приходи прямо сейчас». Я быстро одеваюсь, у меня уже было заготовлено письмо, что прошу вот такие-то квартиры (номера квартир указала) закрепить за школой номер один, в связи с тем, что ни одной квартиры за время существования школы организации выделено не было, на сегодняшний день работает столько-то педагогов и все проживают, кто где. Я не знаю, сейчас я сделала бы это или нет, а тогда, просто вот так набралась смелости и пошла. Он внимательно прочитал, тут же поднимает трубку, набирает чей-то номер, у кого-то выясняет, что квартиры свободны, и тут же накладывает визу «закрепить за школой №1 три квартиры в доме «Тура»: однокомнатную, двухкомнатную, трехкомнатную. Это было, конечно, из области фантастики, но чудеса случаются, как оказалось.

Ну, и получилось так, что мы заселились в трехкомнатную с семьей (мы стояли первыми по льготной очереди как многодетная семья), а первые по основной очереди учителя пошли в другие две квартиры: Васильева Лия Трифоновна с мужем – в однокомнатную, а Хуснутдинова Галия Галянуровна – учитель математики, у нее двое детей, пошла в двухкомнатную. Я мужу говорю: «Пошли, будем врезать замок». Он мне: «Ты что, нас посадят». У нас ведь не было никакого еще документа, кроме вот этого письма. Я говорю: «Нас с детьми (это был февраль месяц) на улицу не выселят, пошли, будем заселяться, потому что иначе тогда мы ее не увидим». Потому что бойня тогда за квартиры была страшная. И мы вот так вскрыли это опечатывание и заняли квартиру. Корчинская потом недоумевала, как у меня это получилось. Она, мол, столько лет обивала пороги, а я за пять минут все решила. Ну, я не думаю, что сделала что-то плохое, ведь школа три квартиры получила.

Ну, в общем, так мы и остались жить в этой квартире. Замечательное было время, прекрасно жили. Дом очень был дружным. Мы три года там прожили, наверное. Все бы ничего, но 9 марта 1995 года случился пожар. Это двадцать первый дом в первом микрорайоне. Сейчас там стоит два подъезда, наш подъезд сгорел. Ужасное было такое событие, потому что многое пришлось пережить. Дом горел ночью, вернее, поздним вечером. Это было после восьмого марта, все как раз были выходные, все гуляли, отдыхали, и нас пригласила как раз вот эта вот Галия (учитель математики – прим авт.) в гости, они жили в соседнем подъезде. Я не хотела очень идти, потому что знала, что мама должна десятого приехать в гости к нам, и вот стряпали-готовили все к приезду. И мы пошли совсем ненадолго, детей оставили дома. Пошли, в чем были – в каких-то спортивных штанах, сланцах, быстренько перебежали из подъезда в подъезд. Мы там были буквально минут сорок, и уже когда уходили, соседка, Шаминская Светлана Михайловна, говорит: «А что вы здесь? У вас дом горит, ваш подъезд полыхает!» Мы выбегаем и видим, что весь наш подъезд объят пламенем, а у меня там дети. К этому времени приехали «пожарки», они не могут подключиться, что-то там у них не получается, шланги не дотягиваются, начинают стыковывать, а деревяшка ж моментально горит, это ж фанерка, да еще и был сумасшедший ветер.

Дети тогда маленькие были. Самая маленькая была Лена, ей лет пять-шесть было. Саше лет четырнадцать было, и Сереже лет двенадцать-тринадцать. Лена с нами была, ей скучно стало, и она как раз пришла к нам туда, где мы были. Мальчишки были дома. Было одиннадцать часов вечера, они еще не спали, нас ждали. Как дети рассказывают, они уже легли спать практически и услышали, что звонок звонит непрерывно, видимо замыкать уже начал. Все бы ничего, но они открыли дверь в подъезд и моментально пламя в квартиру ворвалось, а у нас прихожая была оклеена пенопленом, все это моментально потекло, деться им некуда. А у нас еще кошка окотилась буквально накануне. И я – в подъезд, меня не пускают. Но я все-таки туда все равно попадаю.

Мы, в принципе, детей, как все в то время, готовили, что, если вдруг пожар (потому что город очень часто горел: где-то поджоги, где-то какие-то самодельные обогреватели, потому что фабричные купить было невозможно) – ничего не берете, одеваетесь, табуреткой разбиваете окно и прыгаете.

Мы жили на втором этаже, мальчишки – в окно. Все кричат: «Прыгайте! Прыгайте!» Старший прыгнул, а младший нет. Его вообще нет. Мое состояние – полуистеричное, а он пошел искать кошку, которая начала котят своих новорожденных вытаскивать куда-то в более безопасное место. В общем, как-то с горем пополам, прыгнул Сережа. Прыгали в снег, в сугроб. Как раз очень удачно накануне муж машину отгонял на ремонт, и для того чтобы ее пригнать обратно, он снег счистил в сторону, и получился большой сугроб. Машину потом оттянули во время пожара, а сугроб остался, вот они прыгнули туда, но в майках и трусах. И мы тоже на босу ногу. Тридцать три градуса мороза и сумасшедший ветер. Пожарные машины потом уже просто не тушили наш подъезд (там была кирпичная кладка между подъездами), а тушили соседнее общежитие, потому что пламя летело прямо клочьями на соседние дома (ветер был очень сильный).

Потом поворачиваюсь, нет младшей дочки, и никто ее не видел, а она ведь стояла рядом с нами. Где она? Что она? В общем – просто ужас! Потом подошла какая-то женщина и говорит: «Это вы девочку ищете? Я увела ее к себе, потому что она босиком вообще».

Ну вот… сгорело все абсолютно, остались, в чем были. Люди очень помогали. Сейчас в подобной ситуации люди остаются такими же отзывчивыми. Но, наверное, сказалось еще и то, что я работаю в школе, потому что все родители, дети, выпускники, знакомые, просто горожане несли все – от иголки, нитки, зубной щетки, и заканчивая всем-всем на свете. Очень такие теплые воспоминания остались.

Муж в это время работал в Газпроме на «Комсомолке», нас расселили в общежитие «газпромовское», тогда, вернее, это называлось гостиницей. Это была одна квартира большая, она была напротив «Олимпа». Там, между общежитиями типа «Бранденбург» есть капитальная вставка. В ней на первом этаже, видимо, для VIP-особ, потому что тогда мне казались шикарными, были две огромные комнаты, очень большая кухня, такая же большая ванная, туалет. Там все было: и стиральная машина, и камин, и телевизор. Мы там пожили до отпуска, где-то два-три месяца, а когда приехали из отпуска, нам от «Газпрома» уже дали квартиру в четырнадцатом микрорайоне.

 

Многие отмечают доброжелательность и отзывчивость северян. Об этом и вы упомянули в своем рассказе.

 Да, здесь очень дружные люди всегда были, очень теплая атмосфера … Раньше ведь здесь практически не было легкового транспорта, ездил «УАЗик» генерального директора и «вахтовки» – эти огромные МАЗы. Ну и дорог тут тоже, собственно говоря, не было. И вот если ты стоишь, например, можно было спокойно проголосовать, никогда тебя не оставят на обочине, всегда подберут и всегда довезут, куда надо. Вот очень было так душевно, все по-другому немножко. Такая дружная большая семья была.

Сейчас все немного изменилось: город разросся, появилось много организаций, магазинов, уровень жизни стал намного выше, люди стали немного отдаляться друг от друга, хотя землячество по-прежнему ценится. А еще у нашего города есть много преимуществ: это тихий и спокойный город, в котором ты не боишься за своих детей и внуков. Это небольшой современный город с развитой инфраструктурой и большим будущим.