История 8. О жизни в бочке, собаках-проводниках, коровах на улицах города и самом вкусном пиве (из воспоминаний Тричевых Олега Степановича и Марины Валентиновны)

Олег Степанович, Марина Валентиновна, что вас побудило приехать на Север? Возникали ли какие-либо трудности при въезде на Север?

Олег Степанович: На Север я приехал в ноябре 1985 года по комсомольской путевке. Приехал из Украины, из г. Бердянска. Это было время, когда студенческие строительные отряды еще не прекратили свое существование, но комсомольцы уже не были особо востребованы на стройках. В Бердянске мы с другом получили путевки, приехали в г. Запорожье с вещами – там должен был формироваться отряд. Но, как оказалось, отряд сформирован не был, и нужно было решать, что делать дальше. Так как мы уже собрались, дома со всеми попрощались, решили ехать сами. Моя жена Марина была в декретном отпуске, она осталась дома с ребенком.

Приехали в г. Новый Уренгой как раз после ноябрьских праздников. Погода стояла холодная, термометр показывал - 30°. Одеты мы были очень легко. Нашли комсомольскую организацию. Имея направление в СУ-5 (строительное управление), сразу же из комитета комсомола отправились туда. Но это была очень серьезная организация, техника вся импортная. А мы мальчишки, только что закончившие учебу, ничего еще не умеющие. Поэтому, естественно, получили там отказ.

Тогда нам дали направление в организацию, которая смогла нас принять. Мы стали работать монтажниками, строили ЛЭП (линию электропередачи), ставили столбы.

Марина Валентиновна: А я хочу рассказать, как я попала на Север. Спустя полгода Олег за нами приехал, с намерением забрать нас в Уренгой. Жил он тогда в мужском общежитии с ребятами, их четверо в одной комнате было. На работе Олегу сказали: «Ты привози семью, мы тебе дадим какую-нибудь комнатку». Раньше ведь не квартиры давали, а комнаты с подселением: сколько комнат в квартире, столько и семей – как в коммуналке.

Но попасть на Север было не так-то просто – действовала ЗП (зона пропусков). У Олега уже прописка и свободный въезд были. А мы с сыном, которому к тому времени всего полгода исполнилось, поехали без всякого приглашения. Пропуска у меня, естественно, никакого не было. Полетели на свой страх и риск.

Когда мы приземлились в аэропорту Нового Уренгоя, в самолет зашли проверяющие: милиционер и с ним какая-то женщина. Стали проверять пропуска. А у меня–то пропуска нет. Мне сказали, что я должна возвращаться обратно. А я с полугодовалым ребенком сижу: « Как обратно?» Но милиционер непреклонен, говорит Олегу: «Берите жене билет и отправляйте назад, домой». Уже на улице, когда милиционер отошел, проверяющая сжалилась над нами, отвернулась в сторону и говорит: «Я вас не вижу». Мы поняли, что это был сигнал к действию - схватили ребенка, документы, и бежать…

Приехали в Уренгой, поселились в мужском общежитии. Какое-то время жили в одной комнате с ребятами, с малышом ютились на одной кровати. А потом нам повезло переехать в квартиру. Знакомые ребята предложили поменяться: «Мы пойдем в общежитие, а вы переходите в квартиру». Мы попали в 3-комнатную, где жили три семьи с детьми. Было весело. Пока молодые были, не боялись никаких трудностей бытовых.

Новый Уренгой – большой город с развитой инфраструктурой, где уже в то время были созданы все условия для комфортной жизни северян. Что сподвигло Вас сменить Новый Уренгой на Губкинский?

Олег Степанович: В 1987 году в Губкинский году нас позвал наш друг, сказав: «Приезжайте, ребята, здесь колоссальная стройка, получите жилье, как только приедете…». Город тогда только начинали строить. И мы с семьей решили переехать сюда. Я устроился на работу в трест «ПТПС» (Пурпетрубопроводстрой) главным сварщиком, работал в одной бригаде с Алексеем Солониной (бригадир, установивший панели первого дома в Губкинском – авт.). Мы застали строительство 5 микрорайона, уже были построены первые дома №17 и 18, достраивался 20-й дом.

Трест выделил нам временное жилье на промзоне. Бочка под № 22, в которую мы поселились, была в ужасном состоянии – все было разломано, разбито - раньше там склад был.

Марина Валентиновна: Жилье мы привели в порядок - сами все сделали. Шторки какие-то сочинили. Ни тканей, ни обоев ведь не было. Занавесочки потом из отпуска с Земли привозили. Выделили обеденную зону. Я сочинила стол полукруглый под конфигурацию бочки. Полукруглые стены бочки требовали и мебель придумывать соответственно их форме.

 

Детей мы в угол не ставили, потому что, если их поставишь под стену, они по полукруглой стене вниз скатывались.

К своей бочке мы сделали хороший деревянный пристрой. Там оборудовали душ, унитаз со смывом поставили. В этом пристрое ставили детскую коляску. У нас ведь на Севере второй сын родился в 1993 году.

Суровые климатические условия откладывают свой отпечаток на уклад жизни. Приходилось ли вам испытывать какие-либо трудности в повседневности?

Марина Валентиновна: Я устроилась на работу в детский сад «Светлячок» в 5 микрорайоне. Садик принадлежал тресту « ПТПС». Один корпус был в финском исполнении, а другой – в БАМовском. «Светлячок» был вторым детским садом, построенным в Губкинском. А первым был детский сад от ГПЗ (газоперерабатывающего завода) в 11 микрорайоне, мне кажется, у него названия не было. В нем было всего 2 группы. Сейчас в этом здании коррекционная школа располагается.

Я приехала, когда «Светлячку» был один год. Первая заведующая - Прорехина Галина Яковлевна. После ее ухода на пенсию пришла Ляшенко Галина Кирилловна. Потом - Ирина Александровна Малиновская. Чуть позже построили детский сад «Радость» и И.А. Малиновская перешла туда.

В «Светлячке» я проработала лет 10-12 , а потом перешла в «Радость».

На работу в поселок в первые годы я ходила пешком через лес, на месте которого 13 микрорайон построили.

Мы жили на нулевой панели – это она сейчас так называется, а тогда у нее никакого названия не было. Называли по наименованию организаций, которые там располагались – КТУ (комплексно-техническое управление), КТУ-2, КТУ-4, КТУ-6, автобаза ПТПС. Это то место, где сейчас находятся гостиница «Жемчужина», мойка, гараж газовиков.

Каждый будний день к 7 утра я ходила на работу, за собой сына маленького тащила. Зимой все за ночь заметет – кругом поле переметенное, тропинки не видно. Если не пойдешь по узкой тропке, то свалишься в сугроб, с головой уйдешь. Были случаи, когда люди проваливались, особенно весной.

Провожатыми у нас собаки были. В каждой бочке жила собака, а это животное не пойдет туда, где ямы, где нет дороги. И вот наша собака вела нас - она шла ровно по тропинке, бежала впереди и показывала дорогу. Провожала до садика и обратно.

Вспоминаю один случай. Как-то дорогу настолько перемело, что даже тропинка была под толстым слоем снега . Идем утром с сыном (он тогда еще школьником был) по заметенному полю, еле передвигаемся, иногда просто ползком приходится пробираться. Сел мой сын в сугроб и говорит: «Мама, мы не дойдем, давай здесь останемся». Мое сердце на сто частей разорвалось, подумала: «Что же это за муки такие?» Еле уговорила его встать и пойти.

Вот так и ходили. А вечером отработаешь (как правило, работали в две смены), в семь часов вечера возвращаешься обратно - такая же история – все переметено. Тяжело очень было.

90-е годы – не простой период для многих россиян. Экономический упадок, социальное неравенство, товарный дефицит – обычное явление того времени. Ощущали ли вы недостаток каких-либо товаров и услуг?

Марина Валентиновна: С продуктами было очень плохо, овощей свежих не было, картошка мороженая продавалась и капуста. В 90-е годы на мыло, порошок, продукты давали талоны. На работе выдавали тушенку китайскую и молоко концентрированное. В Уренгое было гораздо лучше: майонез, кофе, горошек, на сдачу давали шоколад, много было импортных консервов. В Губкинском было попроще, потому что маленький городок. Хорошее снабжение было на КС (компрессорная станция), все туда за продуктами ездили, потому что на КС все магазины относились к «Ноябрьскгаздобыче». На КС жили только газовики, и там было прямое снабжение из Ноябрьска.

Первый рынок был на площади возле «Трех поросят» (неофициальное название трех стоящих вместе магазинов – авт.), напротив магазина «Морошка». На рынке мы впервые увидели чипсы.

Вспоминаю, как в начале 90-х по городу коровы ходили. Здесь свинарник был, птицефабрику открывали. Куры, козы по улицам ходили. Коров летом выпускали, чтобы они хоть какую-то траву ели. А народ местный их доил иногда. Деревенских ведь здесь много было. Напротив нас жила семья из деревни. Они доили коров не потому, что хотелось чем-то поживиться, а просто ради интереса, очень скучали по настоящему молоку, которого в магазинах совсем не было.

Олег Степанович: А я помню, как пиво вкусное привозили в бочках. Первый раз, когда привезли чешское пиво, 50-литровые бочки поставили прямо возле жилых бочек, вагончиков. Кто хотел, подходил, наливал. Люди и кружками брали, и ведрами. Ведро сами себе наполняли, деньги тут же оставляли. Было самообслуживание.

Сотрудник ГАИ из Пурпе тогда один на всю округу был. Встал он на въезде в автобазу и никого не выпускал, следил, чтобы пьяных за рулем не было.

Как долго вы прожили на территории промзоны?

Олег Степанович: Расселение из бочек шло медленно. 7 декабря 1988 года произошло землетрясение в Армении. Стройка в Губкинском приостановилась, потому что пятнадцать или семнадцать БАМовских и финских домов, которые были подготовлены для Губкинского, ушли в г. Спитак. Потом начались 90-е и наша семья, как и многие другие семьи, «застряла» в бочке на целых десять лет.

Из бочки переселились уже в 2000 году. Это была квартира в доме КДМ в 12 микрорайоне.

Выходные и праздники – прекрасная возможность отдохнуть от повседневной суеты и забот. Как вы любили проводить свободное время?

Марина Валентиновна: Праздники отмечали очень весело, с шашлыками. Собирались на природе, там, где сейчас детский сад «Радость», 7 школа в 14 микрорайоне. Мы ведь на промзоне через дорогу жили. Там же грибы, ягоды собирали.

Не для всех Север становится по-настоящему родным и «теплым». Можно ли сказать, что Губкинский стал для Вас тихой гаванью?

Марина Валентиновна: Мы не жалеем, что приехали на Север. Многие друзья, кто к нам приезжал, по разным причинам уехали. А мы привыкли, нам здесь уютно, тихо, спокойно.