История 31. Об обустройстве месторождений, работе в минус пятьдесят, зимниках и белой нефти. Из воспоминаний Кузьминых Григория Георгиевича.

Григорий Георгиевич, с чего началась Ваша северная биография?

Я с 1983 года работал в Нягани, моя северная эпопея началась там. Работал начальником участка. А потом перераспределился в Тюмени, работал на предприятии «Тюменьнефтестрой». Сейчас там ничего не осталось.

Сюда приехал по вызову в 1989 году - была еще зона пропусков. Здесь тоже был сначала участок, потом трест сделали. Назывался "ПНС" («Пурнефтестрой»). Он находился здесь, но относился в то время к Ноябрьску. В седьмом микрорайоне стояло здание УНИМО двухэтажное: половина была общежитием, половина отведена под контору треста.

Порекомендовал меня сюда главный инженер, он был моим хорошим знакомым. Я приехал в Ноябрьск, пришел в трест, там сразу меня оформили и обрадовали – надо ехать на Пур! А что такое Пур, где этот Пур, я понятия не имел. Надо, значит надо.

Тогда здесь ещё толком ничего и не было. Стройка шла, но города, как такового не было. На моих глазах все это строилось, обретало свой современный облик понемногу. У меня участок был на "Тарасовке" (Тарасовское месторождение - прим. авт.). Начинал я там. Там еще ничего не было. Дорога из плит была только до ДНС (дожимная насосная станция - прим авт.), а дальше дороги не было. На «Уралах» ездили. Было такое, что на планёрки ездили на К-700. Другая техника не могла пройти.

 

Трудно ли было привыкать к суровым северным условиям? Многие жаловались не только на морозы, но и на огромное количество гнуса.

Ну, гнусом меня было не напугать, потому что в Нягани его было не меньше. Я сам из-под Свердловска родом. Дома гнуса столько не было, но там комаров даже больше, чем здесь. Ну а климат... Я помню, когда работал в Нягани, в 1987-ом зима суровая была. В ноябре месяце ударил мороз в пятьдесят с лишним, и – до конца февраля. Сначала «актировались» (актированные дни – дни, когда по погодным условиям запрещено производить работы вне производственных помещений – прим. авт.), а потом как-то адаптировались, и уже и в минус пятьдесят работали. Поначалу были срывы: где-то техника замерзла, где-то еще что-то. Ремонтировали. Там у нас такой график был – мы работали только в зиму. Потому что там болота, в отличие от здешних, большие и очень глубокие. В октябре как вышли на работу и до конца мая работали. Технику практически не глушили.

 

А как привыкали к бытовым условиям?

Я когда появился здесь, на участке ничего еще не было, стояли одни вагончики. Не было столовой, потом поставили вагон. Не знаю, как они готовили раньше. Но рядом там было УТТ (Управление технологического транспорта – прим. авт.), Октябрьское УБР (Управление буровых работ – прим. авт.), и, в общем-то, тоже рядом, через мостик, ЧИУБР (Чечено-Ингушское управление буровых работ – прим. авт.) стоял. У них у всех столовые были уже обустроены. Потом столовая в вагоне перестала нравиться. Написал служебку, что нужен брус, чтобы построить новую. Шеф, Аминов Эрнест Насибуллович, нас поддержал. Привезли из Ноябрьска брус. А еще у нас не было нормального туалета. Был из досок сколоченный, неудобный. Никто его не хотел убирать. Дедок у нас там работал один. Я ему говорю: «Новый туалет будешь убирать?» – «А доплачивать будешь?» – «Буду». Ну и все, он согласился. А когда брус привезли, я взял часть от того, что предназначался для столовой, и сначала построил туалет. Приспосабливались, жить как-то надо было.

Я два года жил там, на «Тарасовке», в вагончике, а в поселок приезжал только по делам, если что-то выписать надо было, и иногда переночевать. Мне дали комнату в седьмом микрорайоне. Это была трехкомнатная квартира, сделанная под общежитие. В ней жили вахтовики – ребята, которые строили седьмой микрорайон, дома-«БАМовки». Подселили к ним. Мне досталась кухня, да так даже было удобнее. Пришел, там бардачок, кухней никто не пользовался, она как кладовка была. Очистил, поставил топчан из бруса, матрац – на него. Все там было: раковина, вода, плитку поставил. Мне даже понравилось.

Потом я привез семью с "земли": жену с сыном. Здесь, в седьмом микрорайоне, мне дали однокомнатную квартиру, привез контейнер с вещами. В это время построили новый дом и парню одному дали двухкомнатную квартиру, а у него жена не поехала сюда. Ему говорят в администрации: «Переезжай в однокомнатную, или общежитие дадим». Документы уже готовились. Вот он пришел, говорит: «Давай попробуем поменяться». Тогда председатель рабочего комитета документы подписал, и мы с ним поменялись. Вот, через полтора – два года у меня уже была квартира.

 

Расскажите о Вашей работе.

Наша задача была – обустройство кустовых площадок. Не самих площадок, а подвод коммуникаций к площадкам. Тогда еще здесь у меня на участке была даже не бригада, а, скажем так, звено по монтажу подстанций. Мы трубы тянули на кусты, ВЭЛку (вертикальная электрическая линия - прим. авт.) тянули, строили подстанцию. Всё это было с нуля, с отсыпки. Здесь уже дороги были насыпаны, их отсыпал "ПНСС" ("Пурнефтеспецстрой" - прим. авт) . У нас базы рядом были.

На «Тарасовке» я работал два года, а потом Порсов Александр Юрьевич, заместитель Пяткина Николая Николаевича (возглавлял НГДУ «Барсуковнефть» - прим. авт.) по капстроительству пригласил меня в ПОМ (производственный отдел по обустройству месторождений). На новом месте я занимался, практически, тем же: принимал трассу, потом передавал подрядчикам. Раньше как было: начали объект, закончили объект, сдали. А здесь я уже в технадзоре сидел, следил за производством, как что делается: как строят ВЭЛку, как отсыпают дорогу. Но тут немного шире была деятельность, потому что пошла отсыпка: тут и дороги отсыпали на кустовые площадки, и трубу строили.

У меня вообще биография интересная: когда работать начал в технадзоре, прихожу на второй день на работу, а Пяткин говорит: «Поедешь в Киев, на курсы повышения квалификации, получишь вкладыш в свой диплом». В Киеве месяц отучился, приехал сюда и все – пошла работа. Потом, лет, наверное, через пять я стал уже начальником ПООМа – это производственный отдел обустройства месторождений, в НГДУ «Барсуковнефть». Потом, когда НГДУ начали объединять, я перешел уже непосредственно в объединение (ПО «Пурнефтегаз» – прим. авт), опять же начальником ПООМа.

В 2003-м я стал замом "генерала" (генерального директора ПО «Пурнефтегаз» - прим. авт.) по строительству. "Генералом" тогда был Балдуев Юрий Викторович. «Генералы» менялись часто. Вначале Виктор Гаврилович Агеев долго был, и Ю.В. Балдуев тоже где-то года четыре, наверное, а остальные как-то быстро менялись. В марте 2003 года пришел Землюк Степан Васильевич с Сахалина. Ну он, в принципе, мужик нормальный был, прямой. Где-то около года я с ним поработал, потом у него приехал с Сахалина человек. А у меня должность была двойная: был и замом по капстроительству, и в то же время начальником УКСа (Управление капитального строительства - прим. авт.). И мою должность поделили: тот стал замом, а я начальником УКСа. А потом Землюк ушел, пришел Бульба Владимир Анатольевич. Он был недолго, где-то полгода, наверное, и при Бульбе я вернулся снова в НГДУ замом. А потом, уже при Тропине Эдуарде Юрьевиче, я стал начальником управления делами.

Ну а потом я уволился, пошел подрядчиком, директором два года работал, а затем перешел в «Пурнефтепереработку».

 

А были какие-то сложные или курьезные случаи, Вы все-таки начинали, практически, с нуля?

Всегда какие-то сложности бывают. Вот ДНС-2 (дожимная насосная станция – прим. авт.) запускали на "Барсуках". Автоматики не было – заказали, но не подошла, а запускаться надо, нефть есть. Слесаря сидели на задвижках, регулировали. Оператор ходил, и молоточком простукивал сепараторы, как они наполняются. Вот, скажем, большой сепаратор, на сто, на двести кубов – без уровня нельзя. Переполнил – значит, будет «прыгать на факел нефть». Ну, оператор бежит, раз стукнул – жидкость есть, другой раз стукнул – тут нет. Он регулирует, чтобы и факел горел потихоньку, и нефть шла. У нефтяников вообще нефть – это понятие абстрактное, ее просто жидкостью называют.

Помню, как «Восточку» (Восточно-Янгтинское месторождение) запускали на «Барсуках». Сначала решили запускать многофазную насосную, то есть ДНС не строить, как таковую. Там стоит три насоса: два работают в постоянном режиме, один – в переменном. И начало насосную трясти. Давление на входе, скажем, идет порядка шестнадцати атмосфер, и на выходе тоже шестнадцать. Никак не получается: насосы работают, а давления нет. Бились-бились, потом приехали "фирмачи", давай разбираться – ну никак не получается. Приехал их шеф, посмотрел, на клапан показывает, а там клапан не той стороной стоит – ну поставили на заводе не так, бывает такое. Ну что? Остановили, перевернули клапан наоборот, давление пошло, все нормально. Потом поставили один сепаратор, чтобы газ сбрасывать, но и сепаратор трясет. Лесенки приварили, неделя проходит – всё, лесенки опять варят – оттрясывает их. Ну, потом бились-бились, решили строить ДНСку.

Можно еще рассказать, как Кынское месторождение начинали. Кынское я начинал в качестве зама по капстроительству, с первого колышка. Там ничего вообще не было. Это от Харампура, получается, еще сто сорок километров на северо-восток, это уже ближе к Селькупу. Прилетели туда на вертолете – тундра она и есть тундра. Привезли вагончик. Я не помню даже, по-моему, тащили его от Харампура сто сорок километров по зимнику. Там тогда техники много в болоте притопили. Ну, вы представляете себе – в нашей местности зимник. Его натаптывают сначала, намораживают, там где-то лежневку кладут, на речке то же самое – наморозили, лес положили, снова наморозили. Грузы-то идут большие. Там ведь ничего не было, туда завозили все. Поэтому машина идет по болоту, раз – провалилась, села на раму и сидит. Ну, совсем в болото не уходили, наполовину, скажем. Было, что выдергивали нормально, удачно, а бывало, что и уходила дальше техника. Вытащили все, но кусками, скажем так. А груз? Кран придет, перегрузит в другую машину – и все. Но люди живы оставались.

Еще помню, как на «Барсуках», на Новопурпейке (это самое первое, самое старое месторождение) пошли порывы: трубы были старые, ну, естественно, их коррозия уже съела. Доходило до того, что было порядка двадцати девяти порывов за ночь. Уже бригада сидела «на стреме», хомуты были заготовлены, флиппера на прокладки, все сидели и ждали. Раз – порыв. Всё, экскаватор на трал – и туда. Приехали, раскопали, завели хомут. Всё! Пока это делали, второй порвался. Как-то главный инженер съездил на ДНСку, говорит: «Что-то на ДНСке не то, нефти маловато идет. Вроде, все нормально, давление есть. Куда нефть делась?» Поехали туда, пошли на лыжах. А там большой карьер был. Подходим к карьеру, а дело к весне уже шло – карьер весь залит нефтью. ЦАшки поставили, целое лето они откачивали оттуда нефть. ЦАшки – это ЦА-320 (цементировочный агрегат, предназначенный для нагнетания рабочих жидкостей при цементировании скважин в процессе бурения и капитального ремонта – прим. авт.). Откачали нефть, потом рекультивировали карьер – и всё. Трубы поменяли, положили новые. Тогда бурили здорово. На "Барсуках" Ивано-Франковское УБР, Октябрьское УБР, СпецУБР бурили. Четыре или пять УБР было, всем хватало. Нефти тогда много было. Сейчас уже, скажем так, по понятиям геологов, извлекли легкоизвлекаемый запас. Потому что тогда добрая половина кустов и площадок работали фонтаном. Пробурили, освоили, подвели трубу и все – открывай задвижку, нефть пошла. А сейчас уже надо насос ставить или качалку, и воду туда загонять.

На «Северо-Комсомолке» – там, скажем так, уникальная нефть. Уникальная по составу. Построили дорогу до «Северо-Комсомолки», это в 1992 – 1993 году, трубу протянули, потом ДНСку отсыпали – всё, будем строить. Приехали с маркшейдером, посмотрели, значит, где будем строить. Смотрим, Пяткин едет, подъезжает: «Чего ходите? Чего вы думаете? Вот здесь она будет». Короче, лет десять работала ДНСка, и люди там работали и жили, всё нормально, потому что там куст один был очень хороший, пробурили семь скважин и все семь работают автономно.

Потом была дана команда – расширили куст и пробурили еще семь, потом еще семь. Отсыпали чуть-чуть – как раз ручей был на подходе –, мостик сделали, и еще семь пробурили. Всего двадцать одна, и потом еще три. Двадцать четыре скважины может быть на кусту, больше нельзя. Вот за счет этого стоит ДНСка. А потом сгорела у нас она, правда технику отогнали, люди не пострадали. Быстро сделали проект, тогда в Башкирии его заказывали. Построили новую ДНСку на том же месте, но уже вагончики поставили более современные, чтобы было, где жить людям. И все, до сих пор работает.

На одном кусте нефть нормальная была, а на остальных – маслянистая. Она высокого качества, но она очень густая. На экспертизу ее бочками отправлял в институты Краснодара и Уфы. И оттуда выводы пришли, что нефть очень хорошая.

 

Густая нефть идет плохо из скважины, значит, надо разжижать ее, дожимать.

Пока технологий не придумали. Тогда Богданчиков Сергей Михайлович (президент ОАО "НК "Роснефть" – прим. авт.) прилетел. «Давайте, – говорит, – попробуем парогенераторы поставить». С Сахалина привезли парогенераторы, чтобы нефть выпаривать. Она ж при температуре жидкой становится. Вот, я не помню сейчас, семьсот градусов, по-моему, температура пара. Построили этот парогенератор, там их два: один поменьше, другой побольше. Всё, давайте! Попробовали – не идет, не хочет нефть идти. Так парогенераторы до сих пор стоят. Решили возить ее бочками. Вроде бы как туда она потихоньку идет, но тоже что-то не вышло ничего из этого. Первоначально был план здесь рядом с Губкинским, там, где поворот на девяносто градусов, как на станцию едешь, строить малую переработку. Это еще при Агееве было, и отсюда планировали нефть отправлять напрямую в Скандинавию, или трубой, или как-то еще до берега, но пришла перестройка и все это закончилось.

На Кынское трубу построили за одну зиму. Поехали туда, привезли вагон-городок, фирменный на колесах: большие вагоны, столовая, штабной вагон. Притащили туда энерговагон, это сто двадцать тонн. Дороги построили там порядка двадцати километров. От реки Часелька до места конкретно. ДНСку построили. Сначала обещали селькупам, что будем строить туда дорогу, ну а потом что-то изменилось и не стали строить. А так построили под нефть все. Шесть площадок отсыпали. Туда все баржами затаскивали: трубу, оборудование, потому что все потаяло, дороги уже не было. Но оказалось, что нефти нет, там большое месторождение газового конденсата. И пришлось за одну зиму переоборудовать месторождение под добычу газового конденсата.

Там есть одна скважина, с которой привозили ребята прямо готовый бензин – там немножко холоднее, чем здесь. Бензин горит плохо на хорошем морозе, а со скважины берут – он горит, машину заправляли даже, и работает. Его практически не надо перерабатывать. Потом мы с Поповым Евгением Евгеньевичем, заместителем генерального, набрали нефть, повезли в нашу лабораторию. Лаборатория проверила, там действительно дизельной фракции нет. Идет живой бензин. Практически чистый. Такую нефть у нас называют белой нефтью.

 

На Севере Вы живете более тридцати лет. Здесь выросли Ваши дети. Не планируете уезжать? Или Север затянул настолько, что думаете остаться?

Сейчас у меня другая семья, детей – трое. Одна дочь уже замужем, закончила институт в Свердловске, работала там года полтора – два, наверное, сейчас приехала сюда, работает в Пурнефтегазе. Вторая дочь тоже закончила УПИ в Свердловске. Пока работает там. Сын уехал отсюда, сначала в Тюмень, потом из Тюмени в Омск. У него три пацана, то есть внуков у меня трое уже.

Собираюсь ли уезжать? Как сказать? В общем-то, планирую, но дальше, скажем, Тюмени, не поеду. В теплые края не тянет. Отдохнуть – конечно, а жить – нет. Я вообще по натуре человек деревенский. В большом городе я могу неделю, на вторую меня начинает уже корежить. Тем более, что в городе делать? Сидеть в квартире неинтересно, ходить по театрам, ресторанам, еще куда-то я не люблю. Мне надо, чтобы была речка рядом, лес, тогда жизнь другой будет. Сейчас я уже на пенсии. Но дома не сижу. Я на рыбалку езжу, на охоту. По большому счету уезжать мне не хочется.