История 27. О чужом паспорте, неофициальном поезде, строительстве дороги и о зажжении факела на Западно-Таркосалинском газовом промысле (из воспоминаний Павлова Александра Георгиевича).

Александр Георгиевич, расскажите, как вы попали на Север, как начиналась Ваша северная трудовая биография.

Эта история очень интересная. Я вообще по чужому паспорту приехал на Север. Двоюродный брат познакомил меня со своим другом Сергеем. Невеста друга в то времяучилась в Перми. Сергей, придя из армии, ждал, пока она закончит учебу, в это время мы с Сергеем и сдружились. Когда они расписались, родители им подарили квартиру в Ноябрьске, и они поехали на Север. Я после армии работал в Перми на главпочтамте. Энергию девать некуда, а зарплата – «кот наплакал». Вот и поддался на уговоры Сергея поработать годик-другой на Севере. Уволился я с работы быстро, и поехали мы на заработки.

А про зону пропусков как-то не было разговора. Здесь же перед Ноябрьском, если на машине едешь, проверяли документы: есть ли у тебя в паспорте штамп «ЗП» – зона пропусков. И чтобы попасть сюда, нужна была либо местная прописка, либо пропуск на какую-то деятельность здесь: вахтовики ездили по специальным пропускам. У друга с женой уже была прописка в Ноябрьске.

Ну, доехали до Тюмени. В Тюмени на вокзале другу билет продают, а мне нет: «Паспорт давайтe!» Тогда ж без паспортов билеты на поезд продавали: идешь в кассу, говоришь, куда тебе надо – и все. А тут паспорт спрашивают – дико так было. В общем, билет не купили на железнодорожном вокзале в Тюмени. Решили попробовать через аэропорт. Приехали в аэропорт – есть билет до Ноябрьска: ему продают, мне – нет. Ну что делать? А там пропуск и паспорт проверяют только при первой таможне, дальше всех загоняют в накопитель, где уже ни пропуска, ни паспорта не проверяют. Из накопителя довозят до самолета, и там только проверяют билет – твой рейс или не твой, паспорта не смотрят. И мы договорились так: я буду ждать, пока их из накопителя станут выгонять, потом Сергей якобы вспомнит, что он какой-то пакет или сумку забыл передать матери, свой паспорт положит в пакет, завернет в полотенце, создаст шумиху, чтобы его запомнили, вернется и быстро мне передаст пакет. Таким образом, дождались, когда всех из накопителя будут в самолет загонять: я стою, жду возле двери, где сейчас металлоискатели, где проверяют все документы, и тут он бежит: «Ой, забыл, забыл! Вот, передай матери! Обнимаю, целую! Там пакет, срочно передай!» Все ему уже кричат: «Молодой человек, давайте бегом!» Он передал мне пакет с паспортом, в тряпку завернутым, и побежал к самолету.

Было бы нагло брать билет на этот же рейс, могли бы раскусить. Поэтому я поехал с паспортом на вокзал, купил билет на поезд, и вот таким макаром попал на Север.

Перед Ноябрьском в поезде ходила милиция и проверяла паспорта и разрешения для въезда на территорию Ямала. В Ноябрьск приехали ночью, я ничего не знаю, но хорошо выучил адрес с пропиской Сергея. Помню: улица Ленина, только номер дома и квартиры забыл. С левой стороны от Дворца бракосочетания был, напротив здания МВД.Друг мне ключи от квартиры дал, сам уехал в Муравленко, работал по вахте.

Вот я там, в Ноябрьске, стал искать работу. Это был восемьдесят девятый – девяностый год. Годы были не из лёгких, ну, сами понимаете. Работу я нашел, мне дали вызов и надо было съездить в Пермь, чтобы официально оформить пропуск для въезда на территорию Ямала. Я уехал, в Перми мне выписали пропуск, как положено, с указанием того, что работодатель приглашает меня на работу в Ноябрьск, и я официально могу приобрести билет в данном направлении. Я этот свой первый пропуск делал чуть ли не две недели: с разрешением от работодателя идешь в милицию, пишешь заявление, две или три недели его рассматривают, и потом выдают пропуск. А тут одноклассник собирается в Пурпе, на КС-02, он работал сварщиком на стеллажах в «Пурпетрубопроводстрое». У него заканчивался осенью отпуск, и он настоял ехать с ним: «Поехали, поехали со мной, вместе веселее и легче». Ну и поехали! И я с этим пропуском свободно купил билет уже до Пурпе.

Поработал на стеллажах около пяти лет, а потом перешел переводом в СМУ-3 (строительно-монтажное управление) «Сургутгазпром», занимались строительством домов на КС-02. Начальником там сначала был Фомин, имя-отчество не помню: как раз в то время, когда я туда устраивался, он передавал бразды правления ЕвкоВладимиру Павловичу. В СМУ-3 я около полугода отработал. Потом один знакомый из бригады пермяков, с которым я на стеллажах раньше работал, устроился на «Ямбург» (Ямбургское месторождение), и предложил мне туда поехать. Там коэффициент (дополнительная северная надбавка к оплате труда – прим. авт.) был выше, чем здесь.

 

Ямбургское месторождение ведь находится очень далеко отсюда, в Заполярье.

Ну, «Ямбург» – он большой. Добираться нужно было до Уренгоя. Из Уренгоя нелегально ходил поезд до Ямбурга (вахтовый поселок - прим. авт.), а там уже на «вахтовках» развозили по месторождениям. Ну, как сказать, нелегально? То есть «железка» была, но официально ее не существовало: ни открытия официального не было, ни на картах ее не было, ни расписания. В Новом Уренгое висела бумажка, что во столько-то – во столько-то будет поезд. Ходили, по-моему, три вагона плацкартных. Расстояние, даже не скажу, какое было, по времени не помню, сколько ехать – недолго, ну, может, часа четыре. Дело в том, что поезд медленно-медленно шёл, там нельзя было разогнаться, отсыпка с рельсовым полотном проложена на болоте. Лежишь на полке – полка то влево наклоняется, то вправо. И ты головой то в стенку упираешься, то в сторону ног скатываешься.

 

А по-другому добраться нельзя было? Вы ехали на свой страх и риск, не боялись?

Ну а как еще? Самолетов не было в ту сторону. Вот только эта «железка» функционировала и была доступна для таких, как я. Нет, не боялись. А чего бояться-то? Не один год этот поезд отходил. В 90-е годы, если помните, ходили у нас «бичевозы» Сургут – Коротчаево, Ноябрьск –Пурпе. Это ужас был в те годы. Их же собирали неизвестно из чего и как. Вот и этот поезд такой же был. Ну, вот так и добирались туда.

На «Ямбурге» устроиться было не так-то легко. Люди там, оказывается, месяцами ждали, пока кого-то уволят, чтобы работу получить. А у меня уже и опыт был, и корочки: я окончил радиотехническое училище, работал электриком на стеллажах, в это время прошел в Уфе курсы на наладчика сварочного оборудования, закончил курсы изолировщика труб высокого давления, потом отправляли на сварщика учиться, тоже получил корочки. (В Уфе тогда с женой познакомился, и потом забрал ее на Север). И мне в трех местах на «Ямбурге» предложили работу. В одном месте по штату положены были только специалисты по связи, а им нужен был сварщик. А у меня были документы, подтверждающие, что я могу работать и в связи, и сварщиком. Мне с радостью предложили оформиться электромонтером, но работать я должен был сварщиком. А мне какая разница? Лишь бы платили хорошо. Жена была в положении, и работать надо было за двоих. Вот таким образом я на «Ямбурге» работу нашел. Оставалось только выбрать, в какую их трёх контор устраиваться и за трудовой книжкой съездить.

Вернулся на КСку, из СМУ-3 уволился, уже собрался ехать на «Ямбург», но тут я в «Газпром» попал, с помощью моего шефа Бондаренко Ивана Васильевича, с которым на стеллажах работали. Он со стеллажей тоже ушел – ну там уже разваливаться все стало, им платить перестали, заказов нет. «Вот, – говорит, – я устроился начальником службы связи на Западно-Таркосалинский промысел». Спрашиваю: «Где промысел?» «Тут примерно», – показал, нарисовал на бумаге. Ну, промысла-то еще не было, там только сваи забитые стояли. Стояло несколько домиков в жилом посёлке – и все. Я говорю: «Ну, вот на «Ямбург» у меня уже все бумаги готовы», а он мне: «У тебя жена в положении. Давай оставайся. Тут-то рядом. Если что, тебя отпущу домой, съездишь, жену навестишь. Будет маленький ребенок, проблемы, всегда будешь при жене. Что ты там будешь так далеко? Месяц там – месяц здесь. Месяц будешь переживать, как она тут с ребенком: вдруг ребенок заболеет или еще что-то». Сотовых же не было телефонов. Я говорю: «Нет, я все уже, на «Ямбург» собрался».

Поехал на вокзал, но в этот день не смог уехать. Видать, судьба. Поезда «Тюмень-Уренгой» и «Москва-Уренгой» ходили по нечетным числам. Так получилось, что поезд был вчера, тридцать первого, а сегодня, первого – не идет, так как через день ходит. И следующий будет только через два дня. В общем, два дня выпадают. Ну, я возвращаюсь назад. А оказывается, Иван Васильевич уже к нам домой приезжал, и с женой поговорил. Я только порог переступаю, и тут жена мне: «Давай сюда! Зачем ты мне там нужен?». В общем, привела веские аргумент, и я сдался. Таким образом, я на следующий день пошел к начальнику промысла Вячеславу Ивановичу Миляеву, и он подписал заявление. Так я попал на Западно-Таркосалинский газовый промысел,электромонтером линейных сооружений связи.

 

Получается, Вы стояли у истоков Западно-Таркосалинского газового промысла. Расскажите, как все начиналось.

Когда я туда устроился – это был август 1994 года – самого промысла еще не было, то есть была такая небольшая группа людей. Только территория была отведена для промысла, были забиты сваи. На «Комсомолку» ездили экзамены сдавать и собеседования проходили, и зарплату нам привозили с «Комсомолки».

Когда мы приехали в поселок Западно-Таркосалинского промысла, стояло пять коттеджей – строительство началось с поселка для работников. Электричество только-только подали на три коттеджа. Сентябрь, уже первые морозы. В то время в сентябре уже прохладненько было, морозы по ночам в августе и начале сентября были. Надо было запускать котельную, и надо было размещать людей, которые приезжали строить промысел. У СМУ-3 была своя территория, где они размещали людей – у них вагончики стояли.

Стали потихонечку набирать персонал, который должен был обслуживать этот промысел. Им тоже надо было где-то жить, и вот этот поселок надо было обогревать, нужна была вода, тепло. Вот тогда и запускали котельную, с которой раньше никто не работал. А воду питьевую во флягах возили из родника.

 

Ваш промысел единственный, в котором был построен поселок для жилья?

А остальные промыслы – «Губкинский», «Комсомолка» – находятся недалеко от города. Человек отработал двенадцать часов и через тридцать минут он уже в городе, в общежитии отдыхает. А оттуда, чтобы приехать в Губкинский, нужен час-полтора. Представляете, если не будет поселка, вахтовику надо отработать двенадцать часов, два с половиной часа, минимум, уйдет на дорогу, и на полноценный сон и отдых времени не остаётся. А на промысле ведь нет ни выходных, ни праздничных дней – это непрерывный процесс, и там все время должен находиться обслуживающий персонал. Поселок потому там и построили, из-за удаленности от населенных пунктов.

 

Получается, работники промысла там все время и жили, домой не ездили?

Ну почему? Ездили, но не каждый день. Дорог же не было, а было направление. Дождь прошел – грязь, не проехать. В таких случаях выручали «вахтовки» на базе «Урала». Ждали, когда подсохнет, либо ездили в товарном вагоне. Там, где промзона на КС-02, есть разъезд железнодорожный, и на этом разъезде периодически останавливался товарняк, который возил рабочий персонал железной дороги. Было два вагона для рабочих, и вот в этот товарный вагон мы садились на промзоне, на КСке, и на разъезде Панкит железнодорожный товарняк останавливался, мы выходили и через «железку» попадали в вахтовый жилой поселок промысла.

Ну, когда уже промысел заработал, зимой по зимнику ездили. Зимой было проще. Летом было хуже, автомобильного моста же не было, людей довозили до железнодорожного моста, он между Пуровском и Пурпе находится, люди выходили из автобуса, и вот по этому железнодорожному мосту бочком-бочком-бочком да по шпалам переходили на ту сторону, там уже ждала «вахтовка» или автобус, и уже ехали до промысла. И так каждый раз. Ехали обратно – до моста, перешли через железнодорожный мост пешком, спустились вниз к дороге и на автобусе или на «вахтовке» опять в Губкинский. Понятное дело, когда по мосту шел поезд, многие женщины прижимались к бордюру, глаза закрывали, боялись, ждали, пока поезд пройдёт. Представляете, железнодорожный мост, а сбоку на шпалах уложены доски – это же не для пешеходов, а для обслуживания железнодорожного моста переходик-то сделан. Через речку, правда, есть ещё один мост, из труб сваренный. Вот на «вахтовке» через него одно время добирались. Ну когда бездорожье, то пешком ходили через него.

Вот, в один из моментов, приглашает начальник промысла Гальковича Михаила Иосифовича (в то время генеральный директор «УДТиГ» – прим. авт.) посмотреть, как люди переходят. После этого М.И. Галькович начинает всеми правдами и неправдами строить дорогу в сторону промысла. Тогда и встал вопрос про строительство моста. Дорогу построить – одно, но мостостроительство – это дорогая вещь. Каждый мост, оказывается, индивидуален, и на каждый мост делаются свои расчёты. Берется грунт с одного берега, с другого: исследуется, насколько их может подмыть, текучесть этой реки, скорость этой воды, грунт берется летом, зимой, изучается, насколько он промерзает. Это очень сложные расчёты. Если сделали мост, второй по этому проекту не строится – так говорят люди. Каждая река индивидуальна, скорость потока воды отличается, тут один грунт, там другой, тут берега так подмывает, там по-другому. И вот М.И. Галькович, выступая на одном из празднований дня рождения Западно-Таркосалинского промысла, рассказал, что всеми правдами и неправдами согласовали вопрос с администрацией Пуровского района на строительство дороги до промысла со стороны Тарко-Сале. И вот они строили дорогу с одной стороны, а «Газпром Добыча Ноябрьск» – со стороны КС-02, то есть на нашем промысле дорога сходилась. И сейчас этот автомобильный мост, эта дорога – единственная на Уренгой. Нет, не единственная, есть ещё окружная через Тарко-Сале, но эта считается основной, федеральной.

 

Наверное, одним из запоминающихся событий был пуск промысла в эксплуатацию. Расскажите, чем запомнился Вам этот день.

Промысел быстро построили, в течение полутора лет. Я устроился в августе девяносто четвертого, 27 января 1995-го у меня родился сын, и через год, 26 января 1996-го, был пуск.

Пускался промысел в мороз – мороз был трескучий. Для зажжения факела на газ должна подаваться искра – принцип работы зажигалки. Но этого ничего не происходило, факел не зажигался. Кто его знает, почему. Проходит двадцать минут, тридцать минут… Тут все – и СМУ-3, и СМУ-6, и руководители УДТиГ, и из Сургута – очень много людей собралось. И телевизионщики приехали из Ноябрьска, из Тарко-Сале, из Пурпе. Люди со своими камерами: начальник промысла, ещё кто-то из руководства, Бондаренко Иван Васильевич, мой начальник, я камеру свою взял. Все ждут зажжения факела, телевизионщики штатив поставили, ну не происходит это зажигание. И тут решают с помощью ракетницы зажечь этот факел. Поехали в посёлок, взяли ружье, ракеты сигнальные. И вот смотрю, ракета пошла. Включаю свою видеокамеру, я ее за пазухой держал. А чтобы поймать фокусировку, объект должен быть ярким. А тут темно. Что можно снять в темноте? И вот одна ракета, другая, видеокамера зацепилась фокусировкой, и во время одной из ракет у меня получилось заснять зажжение факела. А телевизионщики «профукали» – и одни, и вторые, и третьи. Потом, когда узнали, что мне удалось снять этот момент, попросили эти кадры. Тут без проблем – пришли в комнату, где у нас была служба связи. У нас два видеомагнитофона было: тут же крутили фильмы, тут же снимали. Были такие моменты, когда снимали, как люди работают, вечером накладывали музыку и тут же транслировали на наш маленький посёлок. Люди могли себя в этот же вечер увидеть за работой. То есть мы даже фильмы свои документальные небольшие делали и транслировали по поселку.

И вот впоследствии эти кадры с зажжением факела с помощью телевизионщиков вошли в историю промысла.

 

Начинать с нуля всегда тяжело. Были ли у Вас какие-то трудности в работе?

Трудности были во всём! Это 90-е годы, строили из того, что привезли. С материалами в лихие девяностые были проблемы. Вот расскажу про свою службу. Я же в связи работал. Начальник наш доставал материал, где мог. Где какой кабель выбил, тот и прокладывали. Первая АТС (автоматическая телефонная станция на сорок номеров) – старая, тяжелая «корабелка», она ещё была на реле. Она весила четыреста пятьдесят килограмм.

Первое телевидение в посёлке было пущено на энтузиазме. Где-то начальник службы связи получил ресивер спутниковый, где-то добыл передатчик старый, сломанный – у кого-то на что-то поменял. И вот частичная самодельная доработка и передатчик с самодельной передающей антенной – и запустили свое телевидение в поселке на «Западке».

Интересный случай был. Нам надо было на улице расставить распределительные телефонные коробки в защищённых от влаги и осадков коробах. Для этих целей мы использовали металлические ящики, в которых приходило КИПовское оборудование. Как сделать крышку открывающуюся? Для этого подходили оконные навесы. Их нужно было на тот момент четыре штуки. Далеко ходить и долго искать не пришлось. Строилось два общежития. Пошли в первое общежитие, которое уже было почти готово. Там никто пока не жил: отопление отсутствовало, была зима, прохладно, но стояли окна. Какие-то уже установлены были, какие-то просто стояли в комнате. И вот мы сняли четыре навеса в одной из комнат, чтобы приварить к распределительным коробам. Ну, не было ничего, на самом деле с материалом было очень тяжело в 90-е годы. И что интересно, впоследствии, когда распределяли жильё, нас поселили именно в ту комнату, где мы эти навесы сняли.

 

Вас с уверенностью можно назвать ветераном Западно-Таркосалинского газового промысла. А кто вместе с Вами прошел почти двадцатипятилетний путь его развития?

Из первых, с кем я начинал и кто сейчас еще работает, – это Маша Иванова, она сейчас у нас материальным складом заведует, Вася Иванов – в КИПе работает, Алексей Скитецких – в службе ЭВС электриком, Вася Иванов – в КИПе, Ирина Попова – в службе добычи, Виктор Исаев – сварщик в МРСе, кто-то пошёл на повышение и продолжает свою трудовую деятельность в ГДН, в Москве, на Чаяндинском месторождении. Многие, с кем начиналась «Западка», сейчас находятся на заслуженном отдыхе.

 

Поделитесь своими впечатлениями о людях Севера. Какие они?

Здесь люди всегда помогали друг другу. Вспоминаю, когда еще в самом начале своего северного пути, уезжая из Ноябрьска в Пермь за оформлением пропуска, у меня не было денег на билет, а друг на вахте в Муравленко. Ну, что делать? По словам Сергея, в его же доме, в первой квартире, живет его хорошая знакомая. Я набрался наглости: первый раз в городе, никогда человека не видел, только со слов друга знаю, что это знакомая его жены. И вот я такой заявляюсь и говорю, что я друг этой семьи, что мне надо уехать. Она молча уходит в комнату, и через несколько минут приходит с деньгами. Я ей говорю: «Через месяц приеду с пропуском, отдам». Друг Сергей потом рассказывает: «Ну ты обнаглел. Приезжаю – тебя нет, и соседка заходит: «Тут твой приятель приходил, взял денег». Ну, он с ней рассчитался. Впоследствии я, конечно же, вернул деньги. Вот такие люди были. Кстати, не знаю, есть ли сейчас такие люди, чтобы незнакомому человеку поверили на слово.

Здесь, на Севере, был какой-то другой мир. Стоишь, например, на перекрестке возле моста, чтобы уехать из Пурпе на КСку – любая машина, которая проезжает мимо, просто тормозит, садишься и едешь. Ни денег, ничего не брали – понимали, что человека на дороге нельзя оставить. В Губкинский тоже ездили на попутках без проблем, как-то можно было и без денег жить в какой-то степени.

 

Расскажите о своей семье, ведь все северные тяготы Вашим близким приходилось преодолевать вместе с Вами.

В город мы переехали, когда сыну исполнилось семь лет. Вот сейчас ему двадцать четыре. Двадцать четыре минус семь – семнадцать лет мы живем в Губкинском. Жена у меня уже на пенсии. До ухода на пенсию работала управляющей АЗС-172 «Газпромнефть».

Сын учился в седьмой школе, после девятого класса поступил в техникум, отслужил в армии. Сейчас работает в службе связи на «Комсомолке». Заочно учится в Москве. К десятилетию промысла был снят документальный фильм, где на вопрос Ольги Песковой «Кем будешь работать?», он ответил: «Как папа, в газовой отрасли, по его стопам пойду». Ну, похоже, сдержал слово.