История 24. О белых ночах, актированных днях, северных птицах и паромной переправе (из воспоминаний Несветайловой Людмилы Васильевны).

Людмила Васильевна, расскажите, что побудило Вас приехать в этой суровый северный край, поменять теплый климат на холодную ямальскую зиму.

В Губкинский я приехала из Краснодарского края. Вообще я родом из Белоруссии.Закончила в Минске техническое училище электроники, три года работала на заводе «Интеграл». В Краснодарский край переехала, когда вышла замуж. О Губкинском мы узнали от нашего друга, который уехал сюда в конце восьмидесятых. Потом он позвал и нас сюда. Сначала муж устроился на работу водителем в ПТПС (трест «Пурпетрубопроводстрой» – прим. авт.). А чуть позже я приехала. Это было 3 апреля 1992 года. В то время уже зону пропусков отменили, и мы ехали сюда сами, без вызова.

Когда приехала сюда, меня поразило, что было очень много снега. В апреле месяце и столько снега! И мороз был. Муж был на работе, и встретить меня не смог. А у меня с собой было три сумки. Меня очень удивило, насколько, люди в то время были доброжелательные, отзывчивые. Когда я вышла из автобуса, мне помогли мужчины донести эти сумки, хотя мне нужно было во второй микрорайон, а им – в седьмой. Я их пригласила на чай, но они отказались, сказали: «Земля круглая, еще встретимся». Правда, так мы и не встретились.

 

В молодом строящемся городе, наверное, нелегко было трудоустроиться. Расскажите о своей работе.

Устроилась на работу я где-то в мае 1992 года. Встретилась случайно со своей землячкой, она тоже из Белоруссии, работала в то время в банке. Было так приятно встретить своих земляков здесь, так далеко, на Крайнем Севере. Она помогла мне даже без прописки устроиться на работу. Тогда у нас здесь были овощной магазин «Морошка» и продовольственный «Тайга», напротив «Трех поросят». Вот я устроилась в овощной магазин уборщицей.

В 1996 году я ушла из магазина и опять же, благодаря своему земляку, устроилась в отделение скорой помощи, работала санитаркой. Тогда было и приемное отделение, и «скорая» вместе. У нас был процедурный, перевязочный кабинет. В перевязочном всегда было очень много работы, потому что привозили много людей с травмами.

Когда поступали больные, мне приходилось даже ночью в морозы разносить карты по отделениям. Часто посылали за донорами, которых порой трудно было найти, потому что люди меняли адреса, и мы сами сдавали кровь.

Наша станция скорой помощи организовывала бригады и отправляла фельдшеров, врачей и санитарок из Губкинского на Пурпе работать. Там тоже была «скорая помощь», деревянная, всего лишь из двух комнат. Мы на сутки заступали и дежурили либо здесь, либо в Пурпе.

В «скорой помощи» я отработала около девяти лет, но у меня появилась аллергия, и мне пришлось поменять место работы: в той же больнице я перешла в гардероб взрослой поликлиники, где проработала всего два года, а потом – в гардероб детской поликлиники. Как говорится, сбылась моя мечта, потому что с самого детства я хотела работать с детьми, но у меня не получилось получить нужное образование.

Коллектив в больнице был очень дружный, друг другу помогали, поддерживали. Мы хоть и работали санитарками, но как-то все равно все вливались в коллектив, переживали друг за друга, потому что на наши плечи ложилось очень много забот. На моих глазах шло строительство нового здания больницы. Его очень долго строили, на несколько лет строительство было заморожено. Переехали мы в новые помещения в 2005 году.

В больницея проработала двадцать лет, оттуда, собственно говоря, и ушла на пенсию.Правда, до окончательного выхода на пенсию еще немного поработала на вахте в Удмуртском университете, у меня там дочь училась в техникуме.

 

Как вы устраивали свой быт?

Мужу давали жилье в «финке» на промзоне, а он взял и отказался, говорит: «Далеко от города». Я говорю: «Ну и что? Живут же там люди. Вон моя знакомая вообще в деревянном вагончике на промзоне живет. И мы походили бы. Все равно наш городишка такой маленький, что его можно пешком обойти». И мы поначалу жили в милицейском общежитии у своего друга. Вы знаете, получалось так, что он учился и уезжал на сессию, и мы в это время жили в его комнате, а когда он приезжал, мы, как цыгане, переселялись в другую комнату. Получалось просто, что кто-то уезжал в отпуск, и мы переселялись в их комнату. Люди шли нам на уступки: вот так мы в течение двух лет проживали то у одних, то у других. Потом квартиру сняли в «Туре», в пятнадцатом микрорайоне, там только два дома стареньких стояли. А через два года я пошла в свой профком, ОРСа ПНГ (отдел рабочего снабжения Пурнефтегаза – прим. авт.), - я тогда еще в магазине работала - и попросила, чтоб помогли мне с жильем. На мою просьбу откликнулись, и нам дали комнату в финском общежитии в первом микрорайоне, который тогда только начал застраиваться. Там еще вообще никаких построек не было, только одно здание возводилось и все. Весь наш город, действительно, построился на моих глазах, хотя к тому времени уже был третий, четвертый, пятый микрорайоны – это самые старые постройки. А потом уже мы купили квартиру в шестнадцатом микрорайоне.

На новом месте всегда все кажется непривычным. Расскажите, чем запомнились вам первые годы жизни на Севере?

Самое удивительное, что я когда приехала сюда, транспорта было очень мало, ходили только автобусики ПАЗики. Потом уже начали появляться автобусы. Машин тогда ни у кого и не было. И я была очень удивлена, что здесь в домах не было пыли вообще. Теперь она немножко появляется, потому что много транспорта стало.

Помню сильные морозы. Сын мой ходил в детский сад «Сказка» в четвертом микрорайоне. Однажды мороз был сорок градусов. Супруг его отвез и говорит: «Ну ты добежишь сам до садика, а я поеду на работу». Ребенок прибежал туда, а его отправили обратно: «Ты что в такой мороз пришел?» И он, бедняжечка, (представьте себе, где «Сказка», и где пятнадцатый микрорайон!) пришел сам домой. Тогда же телефонов не было. Догадался, нашел палочку, достал ею до звонка и позвонил в дверь. И вот хорошо, что он дорогу как-то запомнил.

Непривычными здесь для меня были летние белые ночи. Самое интересное, что просыпаешься в два, в три часа ночи или под утро, а люди все идут и идут куда-то.

А еще я обратила внимание, что раньше здесь птиц не было вообще, только альбатросы, как я их называю, летали – они кричали, как дети, так страшно первое время было, а потом привыкли. И уже где-то в 1996-1997-м появились воробушки, потом начали появляться вороны, сороки. Теперь уже есть здесь и снегири, и какие-то серенькие с длинным носиком птички, и синиц я видела, дятлы появились. Теперь уже здесь столько птиц! А один год, вы представляете, куропатки жили возле больницы.

Мы первое время ездили в отпуск на машине. Сейчас уже в Сургуте построили мост такой красивый большой, освещенный. А тогда, помню, возле Сургута была переправа. Там всегда такие очереди были. Подъезжаешь, стоишь, жара такая, а ты ждешь своей очереди, чтобы попасть на паром. Потом заезжаешь на паром, тебя перевозят на другой берег. Так интересно было! Как будто ты отделен от чего-то такого, живешь на каком-то острове. Даже, когда приезжала домой, всегда говорила, ну вот наконец-то на «землю» приехала. Меня спрашивают: «Ты что, не на земле живешь, что ли, там?» Я говорю: «Вы знаете, там болота, на болотах наш город построен».

 

Но ведь сегодня Губкинский – красивый благоустроенный город, где созданы все условия для жизни.

В 1996 году Губкинский получил статус города. Благодаря мэру В.В. Лебедевичу (он, кстати, мой земляк – из Белоруссии, из Гомельской области) город стал таким уютным, таким красивым. Вы знаете, так приятно, когда едешь на поезде из отпуска, начинаешь рассказывать попутчикам про Губкинский, а они говорят: «Мы знаем, что у вас зимой делают ледяные городки. Они такие красивые, что мы из Ноябрьска, из Муравленко, даже из Нового Уренгоя приезжаем, чтобы посмотреть ваши городки». Такая гордость охватывает за свой город! И самая большая гордость за то, что наш мэр во всех мероприятиях участвовал: он был и спортсменом, и на демонстрациях вместе со всеми в колонне шел, и на велосипеде ездил, и в бассейн ходил. Он никогда не поднимался над людьми как руководитель. Помню, когда работала во взрослой поликлинике, он всегда стоял в очереди в гардероб. А я как-то почувствовала взгляд его, поворачиваюсь и спрашиваю: «А что же вы стоите? Почему не сказали, что хотите сдать одежду?», а он говорит: А зачем? Вы так быстро обслуживаете людей, и всегда с улыбкой». Мне было так приятно услышать эти теплые слова именно от нашего руководителя.

 

Ваши дети вместе с вами прошли трудные годы жизни на Севере. Как складывалась их северная биография?

Первый ребенок – сын у меня родился на юге, он 1987 года рождения, а дочь родилась здесь, в 1998 году. Так что, у меня один ребенок – южанин, а другой – северянин. Первые месяцы, пока устраивались на новом месте, сын был у мамы в Белоруссии, а уже в сентябре сюда его привезли. Сын у меня первую школу заканчивал, дочь – седьмую. Сын в военно-спортивном клубе «Ямальские барсы» занимался, 9 мая в почетном карауле на площади Воинской Славы стоял. Сейчас кадеты несут почетную вахту у Вечного огня, а тогда еще кадетов не было – они появились только в начале 2000-х.

Сегодня мои дети оба здесь живут, в Губкинском.

 

Без малого тридцать лет вы живете на Ямале. Не собираетесь ли уезжать с Севера?

Нет-нет. Покуда дети будут здесь, и я тоже буду здесь. Правда, меня мои родственники в Белоруссию зовут, говорят: «Переезжай уже к нам, сколько ты еще там мерзнуть будешь, на Севере?». Но я считаю – где дети, там и мама, тем более дочери моей всего двадцать лет, так что, пока не определится в жизни, надо быть рядом. Она пока никуда не собирается из Губкинского, говорит: «Я здесь родилась, и буду жить пока здесь». Может, что-то изменится, когда замуж выйдет, а так пока мы никуда не собираемся.