История 22. О первой телефонной связи, «Шанхае», прогулке в туфельках по бетонке и о зарплате на доверии. Из воспоминаний Сибагатовой Анисы Миннехалиловны.

Аниса Миннехалиловна, расскажите, как начиналась Ваша северная биография. Что Вас побудило приехать на Север?

Мы с мужем закончили Нефтекамский нефтяной техникум, факультет многоканальной электросвязи. Затем его забрали в армию, а я приехала к себе на родину в г. Сарапул, это Удмуртская АССР, дождалась там мужа –работала на заводе «Элеконд» электромонтёром связи. У мужа до армии было распределение в г. Ноябрьск. Хотя прошло столько времени, мы поехали туда. Приехали в Тюмень, нас отправили для начала в «Главтюменьнефтегаз», там распределением занималась женщина одна. В Ноябрьске мест не оказалось для молодых специалистов, она созвонилась с Пурпе. Для нас это название было совершенно незнакомым. И вот она сказала: «Рекомендую вам категорически туда не ехать». Я спрашиваю: «Почему?» – «Вы такая молодая, там нет условий для жизни, как вы будете там жить?» Это был конец 1986 года, самое начало строительства города Губкинского. Тем не менее, я все-таки настояла на том, что с мужем вместе поеду в Пурпе. Мне тоже дали направление. Созвонились, сказали, что будет два специалиста. Мне сделали должность электромонтера АТС. Правда, был тогда 4 разряд, хотя я уже была по специальности механиком связи. Приехали мы на Пурпе. Предварительно сообщили, каким мы поездом выезжаем. Это был единственный пассажирский поезд в ту сторону, который сутками опаздывал, это был ужас какой-то. По-моему, московский поезд. Опаздывали поезда очень часто.

Нас перед Ноябрьском милиционеры арестовали, ну, как арестовали – они нам выписку дали, что в течение семидесяти двух часов мы должны где-то зарегистрироваться – до Когалыма было свободно, а дальше, между Когалымом и Ноябрьском уже зона пропусков начиналась. У нас даже в паспортах стоял штамп «ЗП» (зона пропусков). Когда приехали на Пурпе, конечно, чувство такое было, что мы в какую-то деревню попали – тогда Пурпе не такой красивый был. Нас встречала машина связи, ЗИЛ-131, если знаете, с кунгом таким (каркасно-металлический кузов-фургон, снабженный системой отопления – прим. авт.). Это военная машина связи, где размещается радиорелейное оборудование. Но мы в кабине ехали: раньше не было каких-то ограничений по количеству человек, туда и по пять человек могли вмещаться, лишь бы объем позволял. Машина за нами приехала из Пурпе -2, тогда так назывался Губкинский наш.

 

То есть вам направление дали не на станцию Пурпе, а сюда, в Губкинский? Трудно ли было обустроиться на новом месте?

Нет, там, в Пурпе, железная дорога, там нас просто встречали. Вот водитель нас посадил к себе – бездорожье сплошное, города как такового не было еще. Приехали мы в контору связи, сразу документы отдали. А на два дня раньше туда на работу устроились два парня – молодые специалисты. И получается, мы с мужем и еще наш друг практически одновременно с ними приехали. И нас всех пятерых заселили в вагончик «Тайга» на промзоне, там, где сейчас «Вневедомственная охрана», панель №2 сейчас, по-моему, называется. Пурпейская контора связи раньше не перекрыта была забором, специалисты там прямо и жили. С одной стороны находилось Тарасовское НГДУ (нефтегазодобывающее управление – прим. авт.), с другой – Барсуковское. Это чуть дальше, налево, от «Никавтоцентра». А на месте «Никавтоцентра» вертолетная площадка была.

Нам дали вагончик. Вагончик «Тайга» – это маленький предбанник, рассчитан для душевой (но душевой там не было, конечно), комната, где стол металлический стоял и дальше, как в купе, четыре полочки. Обычный металлический вагон. У нас, кроме односпальной кровати металлической и металлического стола для приема пищи и хранения вещей и продуктов каких-то, больше ничего не было. И вот, на одной из полочек мы с мужем разместились, на второй – наш друг с одним парнем. Там по объему смотрели, чтоб двое смогли лечь. И двое более крупных ребят было, они наверх залезли. Так мы прожили где-то месяца полтора. Потом нам предоставили жилье в другом вагончике, который на болотинке качался. А потом у нас на пять семей построили из КДМ общежитие. Тоже там без каких-то санузлов, без воды. У нас комната была примерно два на три. Зато уже кровать была «полуторка». Муж сделал из полированных фанерочек шкаф, поставили маленький телевизор «Рассвет», полочки сделали, вещи разложили, стол сделал универсальный такой – на ночь опускали, чтоб не мешал ходить возле кровати, а днем поднимали, чтоб кушать.

Посуду я с собой привезла. Когда ехали сюда, мне мама дала три эмалированных кружки (потому что мы с другом ехали), три ложки, три вилки, три чайные ложечки и три тарелочки. Первое время ими пользовались. Столовых никаких не было. Было, конечно, два магазина – один Универсальный, вот как в деревнях, помните: и хозтовары, и промышленные товары, и продукты питания. Мясо было разнообразное: говядина, утки, куры. И кенгурятина, и мясо яков, и буйволов. Ой, что только не привозили! Ну, продукты питания, конечно, это все из Болгарии, Румынии, Венгрии, вот эти компоты разнообразные. И еще был кооперативный магазин, где чуть-чуть все, наверное, подороже было, что-то там по записи можно было купить.

Воду мы из скважины набирали. Недалеко от нас была котельная и там была скважина. Купили такое огромное оцинкованное корыто (машинок стиральных еще не было). И вода-то вроде прозрачная, красивая. Но очень сильно пахла металлом. А постоит, и осадок появляется. Я как-то замочила белье, порошочком засыпала. А утром проснулась и расплакалась, потому что все стало оранжевое – сверху слой то ли нефти, то ли мазута. Чай тоже кипятили, заварку наливали и потом молоко концентрированное из баночек металлических добавляли. Я поначалу не понимала – чай становился черным, вода-то неочищенная. Чайник бесполезно было чистить. Чтобы вода не чернела, мы прямо в чайник лимонную кислоту добавляли и так пили. Кислота чувствовалась, конечно. И когда стирали, лимонку добавляли. А как же иначе? С тех пор я белоснежное белье не люблю.

 

А из чего складывались Ваши трудовые будни?

Муж у меня работал посменно на релейке (радиорелейная связь), я – на АТСке . Это все в конторе было размещено, там и телефонисты сидели – у нас четыре коммутатора было. Если с тех времен телефонистов помните –первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая…. Тогда город обслуживала «Минсвязь», куда люди на переговоры ходили, а наша контора связи «нефтянку» обслуживала – называлась Пурпейская контора связи. Я на АТСке работала электромонтером, потому что должностей не было других.

У нас, как и сейчас, проводили селекторные совещания – я ходила из конторы связи в контору Пурнефтегаза, она находилась тогда в «Оке-25», по моему, так называется этот вагончик, там, где СЭС раньше была. Потом они построили новое здание, это которое напротив новой церкви. Там находился Пурнефтегаз и был генеральным директором В.Г. Агеев. Вот я как работник АТС, подключала там селекторное совещание. В неделю раза три-четыре я туда ходила, и с Агеевым, конечно же, познакомились, разговорились. Оказалось, мы с ним земляки.

К нам на селекторное совещание (уже в контору связи) приезжал директор строящегося Губкинского ГПЗ (Губкинского газоперерабатывающего завода) Балицкий Владимир Григорьевич. У них организовывался новый участок связи, он набирал специалистов и предложил нам перейти к нему. Тогда трудовые соглашения были, и мы по переводу согласились перейти туда. Это уже в 1988 году было, то есть на данный момент я работаю на Губкинском ГПЗ тридцать лет уже.

И мы с мужем смонтировали первую мини-АТС на десять абонентов, то есть на десять объектов. Коммутатор первый смонтировали, начали телефонистов набирать. Из обслуживающего персонала были мы с мужем и начальник связи, тогда им был Пономаренко Евгений. Муж был мастером, а я так же электромонтером. Должностей не введено было тогда. Затем мы с мужем, уже в декабре 1988-го перебрались в строящееся пятиэтажное здание на ГПЗ. Еще пятый этаж не был достроен, четвертый уже закрыт был. Мы на третьем этаже разместились. Освещения не было, санузлов еще не было. И там мы с мужем монтировали первую нашу АТС, АТСК 100/2000 (автоматическая телефонная станция координатная). У нас станция была на двести номеров. Нам четыре огромные газовые горелки поставили для обогрева, потому что ни отопления, ни освещения еще не было. АТС смонтировали, и набор персонала начался, отделы какие-то начали создаваться. И вот в 1989 году, в марте, началось заселение. Я тогда была уже в положении, в марте ушла в декрет, в мае родила, а в ноябре вышла уже на работу обратно. Дочке было шесть месяцев двадцать дней. С ней моя соседка сидела, с которой мы в общаге вместе жили. У нее тоже был маленький ребенок, и она не планировала работать. Я ей платила пятьдесят рублей – это приличные деньги по тем временам были. Общежитие, в котором мы жили, нам ГПЗ предоставил, потому что, когда мы из конторы связи уходили, у нас жилье забрали. А так как наше общежитие, предоставленное нам ГПЗ, недостроенное еще было, мы временно жили на промзоне, там, где сейчас магазин «Новосел».

 

Мы знаем, что там поселок был, "Шанхай" назывался.

Да, это народное название, а так я не знаю даже, как он назывался. "Шанхай" - это одноэтажные лачуги, реальные лачуги, развалившиеся, покрытые фанерой голубовато-зеленоватого цвета. Балки, которые считались общежитиями. Заходишь внутрь, лестницы перекошенные – это же временное жилье было. Строилось все быстро, и отсыпка была плохая, некачественная, поэтому дома «гуляли», соответственно все приходило в дисбаланс. Но в то время и то неплохо было. Там мы остановились у друзей, четыре месяца с ними прожили. Друзья наши тоже бесквартирные были. Они в балке кухню организовали, какой-то уголочек у себя там отгородили, комнатку метр на полтора типа кухни, и одна комната у них была. Ну, мы что? Прожили хорошо через шторочку. И самое такое примечательное – у нас туалетов в помещении не было. Туалет был уличный. Туалет – это самое интересное. Это не как «на земле» – копают яму и ставят уборную. А это огромное высокое здание из дерева. И подниматься по ступенькам наверх надо было. С одной стороны – «Ж», а с другой – «М». Яма не выкапывалась, там мерзлота, делали бак какой-то. А внутри дырка огромная. А зимой такой сквознячок был, вообще замечательно. Раньше зимы очень морозные были – минус пятьдесят и минус шестьдесят. Ну, в такие морозы, правда, ведро дома ставили.

Как мы выдерживали такие холода? Ну а что, раньше дубленки, пуховики не продавались, норки там, еще чего-то не было. У меня тетя родная – швея, и она тогда моему мужу полушубок такой удлинённый сшила, мне – дубленку из овчины натуральной. Вот я в ней ходила, ну, в принципе, не замерзала. На ноги валенки. Я помню в магазин, который тогда только в третьем микрорайоне был, бегала в мороз, в минус пятьдесят семь. Единственное, что кислорода не хватало, а так ничего, можно ходить.

Потом, после «Шанхая», мы заселились в общежитие. Мы самые первые туда заехали, потому что мне скоро рожать надо было, а жить-то у друзей… у них самих младенец свой был. У нас тогда от ГПЗ было два общежития – десятое и двенадцатое во втором микрорайоне. Заселились мы в десятое общежитие, в соседний седьмой дом бегали за водичкой, в туалет туда ходили. У нас еще ничего не было – ни уборной, ни воды, освещение только подключено было и отопление. Ну, потом все, конечно благоустроили. В 1994 году ГПЗ предоставило нам однокомнатную квартиру в двенадцатом микрорайоне. Тогда бесплатное жилье было. Это был очень хороший теплый дом, из шлакоблока, шестнадцатый дом, недалеко от нынешней седьмой школы. Это наш микрорайончик был – ГПЗ, там наши заводские дома стояли. И в общежитиях, и в домах – везде наши были сотрудники, заводские.

Интересный случай вспомнила. Это был 1987 год, я в конторе связи еще работала, в Пурпейской. Дорог же не было, и вот одну из первых – бетонку проложили в третьем микрорайоне, это дорога, которая мимо бани «Лотос» идет. А тут же колея, машины большегрузные ездят, легковушек-то не было. И мы с девчатами брали с собой туфельки, и приходили по бетонке погулять. Придем в сапожках таких резиновых, высоких, здесь поставим, обуем туфельки и ходим туда-сюда. Специально из Пурпейской конторы связи мы шли туда. То есть нам просто хотелось походить в туфлях.

 

Расскажите о том, как удавалось Вам в таких нелегких условиях растить и воспитывать детей? Как в Новом городе обстояло дело с медициной, с образованием?

Дочка родилась у меня 1 мая 1989 года. Там, где сейчас у нас здание наркологии, был роддом. Одноэтажное здание, окно чуть-чуть только было видно, потому что все было в снегу – снега очень много было. Врачи Никитины, Евгений и Наталья, тогда уехали на первомайские праздники в Муравленко (они же из Муравленко к нам сюда переехали). Роды принимали у меня две Тамары. Одна акушерка, вторая – санитарка. У одной фамилия Пирогова была, это у акушерки, по-моему, небольшого роста женщина. У меня соседка по палате была – Валя, она, по-моему, в УТТ работает сейчас, может как-то по-другому организация называется, мы с ней с разницей в сутки рожали. У нее тяжелые роды были, она все лежала, и вот я с двумя детьми носилась – то этого покормлю, то того. Моя дочь по записи в ЗАГСЕ четырнадцатой была, то есть четырнадцатый житель Губкинского, рожденный здесь.

Когда выписывались из роддома, естественно, здесь ни колясок, ни цветов. Наш друг, зовут Наиль, и мой муж поехали в Ноябрьск, купили коляску – такие «гробины» были старые коляски, если помните, из дермантина жесткого. И три розочки замороженные привезли. Вот так меня из роддома встречали. К коляске привязали шары, тоже в Ноябрьске покупали, и вот мы из роддома до своего общежития шли пешком, такси же не было, машин у нас ни у кого не было.

В годик я отдала дочку в садик, потому что она у меня рано самостоятельной стала. Садик у нас был подшефный, он назывался «Снежинка». Это первый детский сад нашего города. Он был в одиннадцатом микрорайоне, там, где сейчас школа коррекции. Там персонал был замечательный. В 2006 году она закончила пятую школу и уехала в Екатеринбург, поступила в Уральский университет имени Ельцина. После учебы решила остаться там. Теперь она сама мама, внучке пять лет в августе было. Я с первого класса у нее была в родительском комитете в школе, все организационные вопросы сама тащила всю жизнь, что за одну, что за вторую дочь – мы со вторым моим мужем воспитывали его дочку. Она у меня тоже закончила пятую школу и этот же вуз. Сейчас мои девчонки обе в Екатеринбурге.

Первая дочь с пяти лет до одиннадцатого класса в «Северном сиянии» танцевала. Она до сих пор приезжает, переписывается со своими друзьями, с Александром Ивановичем постоянно общается (А.И. Гулак – руководитель ансамбля "Северное сияниее"– прим. авт.). Вторая спортом занималась.

 

А как вы проводили свободное время?

Мы на природу ходили. Какого-то страха, что там где-то медведь ходит, или еще что-то, не знали. Здесь медведей, наверное, не было. Они были в стороне Харампура. Опять же, мы ездили на Южный Харампур (там недалеко, в деревне Харампур был узел связи, как раз от Пурсаткома, где наш сокурсник работал), и мы там ходили по лесу, собирали белые грибы. Как-то не боялись. Это в последние годы медведей стало много, из Красноярского края после лесных пожаров пришли. Я сейчас в лес не хожу, боюсь. И то я в прошлом году выехала, в сторону Пурнефтегазовской дачи, в сторону «Комсомолки» (Комсомольское месторождение – прим. авт.). Я в машине просто открываю дверь, метра два пробежала, головой покрутила, обратно сажусь, проехала чуть-чуть по лесу, открыла дверь, опять пробежалась, собрала что-то – вот только так. Так у нас на заводе нынче медведь был. Это мои ребята обнаружили. Мы, связисты, обслуживаем периметральную охранную сигнализацию нашего завода и видеонаблюдение. Была какая-то проблема на датчиках, кто-то ворота открыл и не закрыл, и я отправила ребят на проверку. И мне один из них скидывает фотографию следов взрослого медведя и малыша, которые прямо у ворот были. Я их немедленно назад вернула. Охране сообщили, они съездили, удостоверились, что это именно медвежьи следы. Сообщили нашему руководителю Управления безопасности. Он соответственно сообщил в ЕДДС (единая дежурно-диспетчерская служба - прим. авт). Туда и полиция, и МЧС приехали, обследовали этот участок. Ну вот, мишка ходит.

 

 

Более 30 лет Вы живете и работаете в Губкинском, прошли путь от молодого специалиста до начальника участка ИT (информационные технологии) и связь. Оглядываясь назад, что Вы можете сказать о том времени и о людях, живущих рядом с Вами.

Из старейших связистов на ГПЗ я одна осталась. Нас на сегодняшний день вместе с IT-шниками восемь человек работает. Оглядываясь назад, хочу сказать, что времена хорошие были, люди хорошие, очень хорошие. Вспоминаю, что когда я в конторе связи работала, у нас кассир с водителем ездили в Тарко-Сале получать деньги для выдачи зарплаты. Там, в Тарко-Сале, видно, какой-то банк был, центральный. Кассир поехала с сумочкой, деньги привезла. Раньше ведь такого не было, чтобы грабили. У нас стоечка такая была в помещении узла связи. Привезут, бумажку положат – это Сибагатовой, это тому-то. Вот она на бумажках написала фамилии – и каждому расчет положила, денежки, месячную зарплату. Я подхожу, вижу, моя фамилия – все, свои деньги забрала. Никто ж не воровал, мы даже двери не закрывали в комнату. То есть вот как-то все доверительно было.

Мы даже, никого не зная, на улице друг с другом здоровались. А непонятно, кто идет, мужчина или женщина – мы все в восьмидесятых ходили в энцефалитках, сапогах, накомарниках. И все равно здоровались. Заведено так было. Как в деревне. Народу-то мало было. Действительно, сравниваешь людей того времени и теперешних. Тогда как-то все по-другому было.