История 18. Об экстремальном знакомстве с новым городом, «расфеноливании» школы, уроках в «Нефтянике» и об одном на всех телевизоре (из воспоминаний Кучеренко Галины Валентиновны. Часть первая).

Галина Валентиновна, расскажите Вашу историю о том, как Вы попали на Крайний Север?

До Севера мы жили в Крыму, в селе Уварово Ленинского района, в десяти километрах от Феодосии. Это было обычное крымское село конца 80-х, когда всем было непросто. Колхоз с довольно ярким названием «Путь к коммунизму» был довольно неплохим по тем меркам.  Однако даже в этом случае с тремя маленькими детьми жить молодой семье было непросто: нужно было как-то думать о будущем не только своем, но и уже подраставших детей, ну и, конечно, было желание что-то изменить. Тем более, что я в это крымское село попала по распределению из большого города, и для меня это вообще была первая деревня в жизни,  которую я увидела, поэтому было очень тяжело приспосабливаться. Зарплата была очень маленькая. Два магазина, в которых продукты продавали по талонам (тогда в стране все так жили), вещи купить было очень проблематично, в общем, было очень тяжело материально, хотя в какой-то степени спасало свое подсобное хозяйство (огород, живность). Ну и, конечно, было понятно уже тогда, что перспективы здесь моим детям не будет совсем,  поэтому встал вопрос о том, куда уезжать.

Нина Павловна Десятниченко (учитель начальных классов губкинской школы №3 – прим. авт.), с которой мы вместе учились и вместе начинали работать, в то время жила в Якутии, куда она чуть раньше переехала с семьей. Она присылала мне запросы, приглашала в Якутию. Но муж категорически отказался туда ехать. Конечно, уехать из теплого Крыма, с которым связывала вся жизнь и куча родственников, свой дом, было очень непросто. Но решать что-то нужно было…

А в это время уже существовал поселок  Пурпе-2 – так  назывался первоначально Губкинский. Он появился в 1986-м, а в 1989-м, когда уже тут  более или менее хоть что-то  было налажено, сестра, которая уже года два жила здесь с семьей, пригласила нас переехать сюда, тем более, что будущий город рос и развивался стремительно быстро, открывались одна за одной школы, детские сады. Муж, правда, и сюда отказывался ехать: уж очень не хотелось менять тепло на мороз. Посовещавшись, договорились, что я поеду, посмотрю – если понравится, то мы переедем сюда жить.

 

Поменять теплый Крым на суровый и холодный Ямал было совсем не просто. Как встретил Вас Север?

Начнем с того, что в нашей семье первооткрывателем Севера была я. Для меня, конечно, первое впечатление было каким-то жутким. Впервые я увидела и почувствовала Север в октябре 1989-го.  Где-то в Крыму в это время вовсю шел сбор урожая яблок и винограда, овощей, температура воды в  море была двадцать  три  градуса, а здесь уже лежал снег, было довольно холодно. А я приехала в туфельках, в джинсах, в легкой курточке и без головного убора. Потому что я представить не могла, что где-то может быть по-другому.  Даже во Львове,  где я жила раньше, в это  время обычно бабье лето,  очень тепло.

Я прилетела самолетом в Ноябрьск, а из Ноябрьска потом ехала поездом-«бичевозом», который приходил в Пурпе в четвертом часу ночи. И нужно было знать, как дальше добираться. Возможности обсудить эти подробности с сестрой не было, потому что мобильной связи тогда не было, да и вообще со связью было не так просто. Тем более, я знала, что меня будут встречать.

И вот, когда я приехала на Пурпе и увидела две стоящие там «вахтовки», мне и в голову не пришло, что нужно мчаться, чтоб успеть к их отходу, иначе больше уехать будет нечем.  Но тогда я этого не знала и на этот единственный транспорт, естественно, опоздала, пока бегала туда-сюда и искала автобус с табличкой до Пурпе-2. Для меня понятие расстояния между Пурпе и Губкинский не существовало, понятия «вахтовка» тоже не существовало  – я и не знала, что это такое. Думала, ну не получится, можно будет на автобусе или на такси добраться. Никаких такси, безусловно, и никаких других средств передвижения в это время не было.  

Я поняла, что меня никто не встречает, хотя меня на самом деле встречали, но, видимо, где-то мы разминулись, да и, скорее всего, я просто  не узнала своих родственников в тулупах, да и было страшное скопление  людей, все ринулись,  как сейчас в метро в Москве, к своему транспорту.

Потом кто-то  сердобольный, пожалев меня,  подсказал, что  какая-то машина или автобус идет от какого-то предприятия и можно уехать. И я поехала. По дороге прошу водителя: «Вы мне подскажите, где  шестой микрорайон. Мне нужен двенадцатый дом в шестом микрорайоне». «Да тут, –  говорит, – рядом. Вот дорогу перейдете, с одной стороны будет седьмой микрорайон, а через дорогу – шестой. Там вперед немного пройдете,  напротив «УНИМОшки» будет стоять серая «Тура». Там и будет двенадцатый дом».

Ничего не поняв, пришлось уже почти в три ночи высадиться на остановке (сейчас я уже знаю, что это действительно было совсем рядом с домом, потому что остановка была напротив сегодняшней больницы) и пытаться понять, что же делать, как искать этот пресловутый 12-й дом.

Ну, думаю, найду. Что такое «УНИМОшка» и что такое «Тура» – для меня тоже было непонятно. Я перехожу дорогу, как мне сказали, одну, перехожу другую, начинаю петлять, искать этот дом, дом номер двенадцать. Тогда я не знала, что дома здесь как-то странно расположены по кругу, что рядом с двенадцатым может стоять сорок девятый. И найти, в общем-то, практически нереально, если не знаешь, хотя бы примерно, принципа этого расположения. Вот так я бродила с чемоданом  по микрорайону до шести утра, пока люди не начали  идти на работу (большинство тогда работало за городом, на месторождениях, кустах, поэтому уезжали рано).  К этому времени я ужасно устала, наплакалась, замерзла. От безысходности села на чемодан возле какого-то дома и сижу рыдаю, не знаю, что же мне делать. Идет какой-то мужчина: «Вы что тут сидите, женщина, плачете?» Я говорю: «Ну вот, мне нужно найти двенадцатый дом». «Так вот он, – говорит, – обернитесь, вы же возле него сидите». Пока вскарабкивалась по ступеням на крыльцо, оборвалась ручка у чемодана, он свалился, мое состояние было на уровне истерики. Это сейчас смешно вспоминать, а тогда… Добралась я с горем пополам до дверей квартиры сестры, они открывают, говорят: «Господи, где ж тебя носило? Мы тебя встречаем, уже не знаем, что думать, где  тебя искать!». Так мы познакомились с Севером: я с ним, а он со мной.

 

Вы приехали в совершенно незнакомое для Вас место. Расскажите, как быстро Вы трудоустроились. Вы уже знали, где будете работать?

Да, я ехала целенаправленно работать в школе, по крайней мере,  была почти в этом уверена, потому что как раз заканчивалось строительство  новой школы (школы №1 – прим. авт.) и шел набор педкадров, а сестра в этот период работала секретарем в ЦБПО ЭПУиЭО (Центральная база производственного обслуживания электропогружных установок и электрического оборудования - прим. авт.), в организации, которая  эту школу достраивала, курировала и впоследствии была шефом нашего образовательного учреждения.   Потом, когда  я приехала, мы встретились с Тамарой Алексеевной Корчинской  (директор школы - прим. авт.), которая сразу же предложила выходить на работу учителем русского языка и литературы. Тогда, кроме директора, в школу с разницей в несколько дней были зачислены еще три учителя. Всего нас в недостроенной школе на 20 октября 1989 года было пятеро. Впереди был еще месяц до открытия школы, но мы тогда об этом еще не знали. Была поставлена задача: как можно скорее запустить новую школу.

 

Получается, Вы стояли у истоков губкинской школы №1. Расскажите о том, как все начиналось.

Это уже был конец октября 1989 года, к тому времени в школе было в штате пять человек:  Васильева Лия Трифоновна, учитель начальных классов (она долго здесь работала, у нее потом учился мой средний сын),  сейчас она уже на пенсии, Олейникова Светлана Васильевна, учитель начальных классов – она уже, к сожалению, ушла из жизни.   Они, две подруги, приехали из Донецка по приглашению Т.А. Корчинской, с которой вместе работали в школе в Донецке. Днем раньше меня была принята на работу Хуснутдинова Галия Галянуровна, учитель математики (сейчас уже тоже на пенсии, живет в Башкирии, Заитова Расима Мухаметовна, учитель трудового обучения (так тогда называли учителей технологии), она проработала в школе недолго, впоследствии уехала с семьей.

ЦБПО ЭПУиЭО были брошены все силы на строительство школы, потому что нужно было сдать ее быстро: вторая и четвертая школы были переполнены, учебный год шел полным ходом, нужно было торопиться до сильных морозов. Школа была почти готова,  но там оставалось много мусора, где-то были недоклеены обои … Мы занимались уборкой классов от мусора, кто-то за оборудованием ездил, кто-то за учебниками, в общем, работы хватало.

Школу открыли двадцатого ноября. Если основной педагогический коллектив в целом сформировали, то процесс формирования детского коллектива шел очень непросто:  школа открывалась в середине года, дети к этому времени все учились в других школах – к этому времени в городе уже работали   вторая и четвертая школы и, по-моему, только-только открылась пятая. Пришлось нам, педагогам, идти в школы просить детей, чтобы наше учреждение начало работу. В основном, конечно, передавали нам ребят слабеньких.  Помню, например, во второй школе, когда я пришла, мне дают список детей и говорят: «Ну, вы понимаете, что учебный год в разгаре, и детей, и родителей убедить сложно, поэтому дети к вам попадают разные: вот этот, например, вообще необучаемый, этот… » и т.д. Так мы начинали. В первый год наш десятый класс состоял из одиннадцати человек.

Примерно через год начали обращать внимание на то, что, если находиться в школе какое-то время, начинает болеть голова у детей и учителей, у кого-то носовые кровотечения и общее недомогание. Оказалось, что причиной тому был фенолформальдегид (в утеплителе стен – прим. авт.). Санэпидстанция начала посещать нас ежедневно: делали замеры. Помню, их очень долго делали, со всякими трубочками,  приборами по всем классам ходили. В общем, пришли к выводу, что школу нужно закрывать и сносить. Для нас это был, конечно, шок. Много очень было всяких разных заседаний, совещаний, Т.А. Корчинская тогда ездила в Тарко-Сале, в управление образования, какие-то комиссии приезжали, что-то решали. Это было где-то в середине года, может быть, в декабре или январе, точно не помню. И поскольку школу закрывать просто нереально было,  потому что постоянно город пополнялся людьми,  молодежь, в основном, ехала, детей много, было принято решение ее «расфеноливать». Это значит, что ее практически снесли, т.е.  разобрали почти до основания. Одни фанерки стояли, между ними вытаскивали наполнитель, обрабатывали эти все фанерки уксусом, по-моему, если я не ошибаюсь, в общем, каким-то жутко ядовитым составом, который пахнет уксусной эссенцией, потом новый утеплитель закладывали. Все вокруг школы было белым от этого фенольного утеплителя, напоминало только что выпавший снег. Наполнитель фенольный вывозили куда-то, а куда  не знаю, нам, честно говоря, было не до этого. 

 

А как же учебный процесс?

Нас перевели всем коллективом в ДК «Нефтяник». Это было, конечно, ужасно, я сейчас вспоминаю не знаю, смогли бы мы еще раз такое пережить? Но главное, чего пытались достичь: сохранить детский и педагогический коллективы. И это нам удалось.   В «Нефтянике», если помните, были очень маленькие  кабинетики: кабинет директора и приемная, какие-то административные небольшие помещения (здание ведь не приспособлено было под классы),  боксерский зал с рингом на втором этаже, куда потом поставили парты. Кто-то в актовом зале занимался, кто-то в фойе,  в общем, все кабинетики, какие возможно, мы занимали. По-моему, даже в две смены занимались,  потому что нужно было как-то выживать. Как только вторая смена   покидала это помещение,  начиналась жизнь коллектива «Нефтяника»,  т.е. проходили репетиции,  дискотеки, работал бар,  ринг, кино показывали, работали всякие прокаты. Так вместе с коллективом «Нефтяника» и жили. Спасибо им за взаимопонимание и помощь.

Единственное, что связывало нас тогда с нашим школьным зданием, – это столовая, ее разбирали в последнюю очередь, оставили, видимо, на лето, потому что детей нужно было где-то кормить. У нас была перемена большая примерно около часа, и мы строем водили детей из «Нефтяника» в школьную столовую на обед. В любую погоду.

В 1992 году, наверное, мы вернулись в школу, и даже, по инициативе тогдашнего директора школы Корчинской Т.А., школу освятили, чтобы больше не было никаких эксцессов.  В школьной летописи сохранилась фотография этого знаменательного события.  Так здание пережило второе рождение, и мы стремительно начали прирастать: при проектной мощности школы в двести семьдесят человек буквально  через несколько лет было пятьсот с лишним – такой большой прирост населения был в городе. Я помню, тогда средний возраст жителей города – двадцать три года, потом двадцать шесть, очень много молодежи было.

 

Качественная работа в таких трудных условиях предполагала и наличие хороших бытовых  условий.  Расскажите, как Вы обустраивали свой быт на Севере?

Первое время, месяца два, я у сестры жила, пока была одна (муж с детьми в это время еще был в Крыму). А семью я привезла в первых числах января 1990  года,  на зимних каникулах. Т.А. Корчинская дала мне неделю каникул, чтобы съездить забрать семью. Дети у меня были маленькие: старший сын ходил во второй класс, среднему еще не исполнилось и семи, а дочке Леночке был один год и пять месяцев.  Когда уезжали из Крыма,  было +15°, а сюда приехали –49°. Дети у меня не готовы абсолютно были, потому что у нас даже в Крыму не было вообще необходимости в теплых вещах, там ведь и снега не бывает, да и морозов тоже. Помню, Сергей, средний сын, когда мы уже приехали в Пурпе, и ждали, когда подойдет  какой-нибудь транспорт, стоит, ножками топает и говорит: «Мама, ну когда мы уже на этот Север приедем?»

Мы, когда приехали, день или два пожили у сестры, потом нужно было куда-то переезжать, потому что у них была однокомнатная квартира  –  своя семья, и  еще нас, пятерых, конечно, явно было многовато. Так мы переехали в школу, где прожили почти полгода.

Кроме нас, в школу еще въехали учителя (было принято решение  часть школьных помещений, которые не задействованы, отдать под временное жилье работникам, так как другого жилья в поселке не было; в первую очередь жилье, которое тоже интенсивно строилось, давали нефтяникам и газовикам).    Нас в то время в школе жило семь семей: Светлана Васильевна Олейникова, учитель начальных классов, Лариса Валерьевна Арбатская  –   учитель химии (она начинала работать в нашей школе, сейчас в пятой), Чепурнова Галина Валентиновна, учитель физики (сейчас преподает в 7 школе), Русакова Тамара Григорьевна, учитель географии (проработала в школе недолго и переехала потом в  Калининград), учитель труда (уже и не помню фамилию…)

То время сейчас, конечно, смешно вспоминать, а тогда… надо было как-то что-то зарабатывать, и мы  все, кто жил  в школе, днем преподавали, а вечером подрабатывали уборщицами и сторожами – мыли школу, унитазы, раковины. Свои вещи стирали в тазике в  маленьких школьных туалетах,  развешивали белье в детских раздевалках, откуда до шести утра надо было все снять, потому что в семь начинали приходить ученики. Детей рано приводили, потому что большинство родителей разъезжалось на «вахтовках» на месторождения.

Под жилье мы оборудовали кабинет трудового обучения (слесарку), потому что оборудования еще не было, и кабинет был свободен.  Тогда в школе предполагался  нулевой класс с дневным пребыванием детей, как в садике. И нам дали детские кроватки, которые мы соединили, сняв спинки и сделав себе таким образом двуспальные кровати. Вскоре мы получили контейнер из Крыма – так у нас в большой школьной семье появился единственный телевизор, который потом приходили смотреть все, кто жил в школе. Контейнер пришел при температуре –46°– 48°. Мы-то, когда его собирали, не думали, в каком состоянии это все сможет дойти, времени на сборы было мало.  Шампуни, куклы дочкины все побросали туда. Куклы пришли с перекошенными лицами, с вывалившимися глазами – так их изуродовал мороз,  бутылки с шампунями все лопнули, естественно. Единственное, что дошло  абсолютно целым,  – это телевизор.  

Чуть позже в «Нефтянике» появился прокат, где можно было взять напрокат видеомагнитофон. Эта диковина только-только появилась, и, конечно, было очень интересно. Днем все работали, а ночью смотрели видеофильмы. Мы скидывались все, потому что это было недешевое удовольствие, брали несколько видеокассет, видеомагнитофон подключали к нашему телевизору, и всю ночь до утра мы смотрели видео.

Я помню, мы жили в кабинете труда, в мастерских. Огромная площадь, тогда еще там не было ни станков, ничего другого. Просто так шторками отгородили часть комнаты, типа спальни, там у нас дети спали. И вот мы  тут все сидим, смотрим телевизор, а  шторы на небольшом расстоянии от пола, смотрим, дети лежат на полу, тоже телевизор глядят. 

 

(продолжение следует)