История 15. Об учительской «нагрузке», губкинском телевидении, поездке на болотоходе и инсталлированном дереве (из воспоминаний Гончар-Быша Николая Александровича)

Николай Александрович, расскажите, с чего начиналась Ваша северная биография.

Я приехал сюда в 1993 году, тогда уже комсомольских путевок не было, потому что и комсомола тоже не было. И зону пропусков уже в то время отменили, и систему вызовов – то есть я не первопроходец, можно сказать, пришел почти на готовенькое. Здесь у меня жили родственники – тётя родная с семьей. Узнав, что я закончил Львовский государственный университет по специальности «история», она сказала: «А у нас историков в школе нет. Давай на Север. Что ты будешь там в своем Львове делать?». Приехал, сразу меня взяли на работу в пятую школу вести историю в пятых – седьмых классах. Для молодого учителя, у которого ни конспектов, ничего нет, это была большая нагрузка. Плюс ко всему была дополнительная нагрузка – поручили вести физкультуру в первых классах.

В то время катастрофически не хватало учителей истории – на весь посёлок Губкинский было, может быть, человек пять преподавателей со специальным историческим образованием. И в то же время была проблема жилья. Она всегда здесь была, но тогда было особенно сложно с этим. Мне директор пятой школы Николай Ефимович Шаповалов обещал помочь с жильем, но месяц–два нужно было подождать.

Начал работать, а жил у родственников в финской «двушке», где и так уже две семьи жили. Эта «финка» сама по себе маленькая, и там еще я. На кухне спал на раскладушке, а утром, когда надо было собираться на работу, раскладушку убирал, потому что иначе не пройти. И стал настаивать, чтобы побыстрее решали мой жилищный вопрос. Направили меня к какому-то начальнику, тот дал записку – просто клочок бумаги, на котором написано «подселить на койко-место», дата, подпись – и все. Я с этой запиской – в общежитие на промзоне, а комендант, в возрасте уже женщина, узнала, что учителем работаю и говорит: «Как же ты, сыночек, здесь будешь на подселении? Ты представляешь, это же просто койко-место в комнате, тут же вахтовики, они пьют, дерутся, ругаются все время, а ты же интеллигент, тебе ж к урокам готовиться надо». «Но мне же надо где-то жить. Ничего, выдержу», – я в себе был уверен, потому что служил в Советской Армии, два года жил в казарме, и не сомневался, что смогу и в общаге с вахтовиками… Но что-то там не заладилось – уже не помню нюансы – это койко-место мне не дали.

Чтобы получить жилье, пошел ещё и в шестую школу на работу. Директор Николай Петрович Голубев сказал: «Три месяца поработаешь до февраля, посмотрим на тебя – если подойдёшь, решу твой вопрос с жильем». Тоже дали мне средние классы. В старших классах сам Николай Петрович вел, а я – у всех остальных. И получалось у меня по десять-двенадцать уроков в день: до обеда работал в шестой школе, а после обеда, который длился всего сорок-пятьдесят минут, начинались уроки в пятой школе, и так до самого вечера, а ещё надо готовиться к урокам следующего дня. Было, конечно, очень сложно, я очень уставал.

В конце 1993 года я познакомился со своей будущей супругой Татьяной. Она тоже в пятой школе работала, учителем начальных классов, сразу после института приехала. Прихожу как-то к ней домой, её родители пытаются со мной поговорить, что-то спросить из вежливости, а у меня рот не открывается, язык не шевелится, только головой киваю и всё. Будущий тесть не выдержал и говорит: «Да что ты как «му-му!» Таня вступилась: «Он сегодня провел двенадцать уроков, и просто уже не может говорить».

 

А обещанное жилье Вам дали?

Да, дали комнату в общежитии. Я отработал назначенный испытательный срок, пришел к Николаю Петровичу, спрашиваю: «Ну что, устраиваю вас»?» – «Да», – говорит, – «Вроде нормальный ты парень, дети довольны, всё хорошо, буду решать с жильем». Он обратился к Андрею Петровичу Попову, бывшему заместителю главы города. Андрей Петрович тоже в шестой школе учителем начинал, а в то время уже работал заместителем начальника в ППУЭ и РОПХ (Пурпейское Производственное Управление Эксплуатации и Ремонта Объектов Поселкового Хозяйства, входило в АО «Пурнефтегаз»). В ведении РОПХа был практически весь жилой фонд – все общежития пурнефтегазовские, жилые дома, то есть весь город, по сути. Попов сам мне потом рассказывал:

  • -  Меня тогда Николай Петрович напряг конкретно. Только взяли замом, ещё только вхожу в дела, а тут он приходит: «Мне надо учителя молодого пристроить». Я говорю: «Ну как? Я не могу. Эти вопросы начальник только решает»…

Но Голубев умел быть убедительным и всегда добивался своего. Я считаю, что мне повезло встретить этого неординарного человека. Выдали мне ключи от комнаты, и я предложил Тане, которой к тому времени уже сделал предложение, жить вместе. А она жила у родителей в одной комнате с младшей сестрой-школьницей. Помню, мороз был тридцать градусов, мы идём на другой конец города, во второй микрорайон из Р1 (Резервный 1 - старое название 11 микрорайона – прим. авт.)от её родителей, заветный ключ в кулачке плотно сжимаю. Кое-как нашли эту общагу, потому что нумерация там сумасшедшая, не по порядку. Нашли мы это общежитие, 10/2, как сейчас помню. Вошли в комнату, у самой входной двери – оказалась, это переделанная вахтёрская, – окошко вахтёра фанерой заколочено, размер меньше стандартного. В неё не особо хотели селиться – сильно дуло, всё время рядом входная дверь «ляпала». И вот, открываем дверь – тусклая лампочка, на полу лужа от протёкшей батареи и кусок ДВП лежит в этой луже, какой-то стул стоит ободранный, обои на стенах клочьями. Таня посмотрела и говорит: «Слушай, может, я пока ещё у родителей поживу?»…

Родственники, Танины родители и их друзья помогли нам сделать ремонт: обшили стены утеплителем, заодно шумоизоляцию сделали, обои наклеили. Денег у нас не было, поэтому стройматериалы собирали по всем знакомым, у кого что. В школе дали какую-то списанную старую мебель, родственники кровать нашли. В этой комнате мы прожили три года. Перешёл полностью на работу в шестую школу, появилось время на интересную и насыщенную жизнь.

 

Многие губкинцы помнят, что Вы работали на телевидении. С чего начиналась Ваша телевизионная карьера?

После окончания средней школы я собирался поступать на журфак, но родители отговорили, и пошел на исторический. А к журналистике всегда какая-то тяга была, или способности – не знаю. В школе в комитете комсомола отвечал за прессу, в армии выпускал боевые листки, молнии и стенгазеты. Кому-то проболтался об этом, Н.П. Голубев узнал и поручил мне делать школьную стенгазету. В редколлегии было несколько девочек, они рисовали, я писал. Мы даже на поселковом (Губкинский до 1996 года был посёлком - прим. авт.) конкурсе выиграли призовое место. А потом директор сказал: «Стенгазета – прошлый век, пора делать школьное телевидение!». Говорю: «Хорошо, но я никогда этим не занимался, даже видеокамерой пользоваться не умею». – «Ничего страшного. У нас есть поселковое телевидение, там научат». Телевидение тогда в 6 микрорайоне располагалось, в сине-сером АБК, там потом студия звукозаписи была «Recsound», а потом ветстанция. Прихожу. Первым мне дверь открыл Эдуард Щербина (потом мы стали друзьями и кумовьями, он крёстный моей дочери): «Вы по какому вопросу?» Я говорю: «Хочу школьное телевидение сделать», а Щербина, он такой эмоциональный: «Ба! А мы Вас ждём! Ждём человека, который взялся бы за эту работу, это же так интересно, так здорово!»

Эдуард тоже не так давно там работал, но большим энтузиастом был и со временем стал очень крутым профессионалом. Он и сейчас так же работает на телевидении, ведёт свою авторскую программу «Невредные заметки».

Вот так всё закрутилось. В том 1996 году «Пурнефтегаз» по налогам с местным бюджетом рассчитался мебелью, коврами и бытовой техникой. Нам в школе для телестудии дали телевизоры большие, несколько видеомагнитофонов, и главное – видеокамеру «Panasonic-3000», её называли полупрофессиональной. Меня сейчас это слово умиляет, конечно, но тогда… это ещё не профессиональная, но уже не ширпотреб, то есть уже достаточно навороченная. Я учился, много снимал. Сейчас, конечно, без слёз не могу смотреть эти программы, а тогда, казалось, мастерство не за горами. Я бросил клич в школе: «Кто хочет на телевидение?». Набрал детей. Там один мальчишка был, семиклассник Андрей – он стал первым оператором. Сейчас этот Андрей работает директором телекомпании – Яковенко Андрей Сергеевич, всем известный. Это человек, который, можно сказать, вырос на телевидении. Нам вместе показывали, как пользоваться камерой, до многого доходили сами. Не получалось, все было очень медленно, часто до ночи монтировали, потом по несколько раз переделывали, порой переделывать приходилось с самого начала. Та техника, с которой мы начинали, по сути, тоже была бытовой, из профессиональной аппаратуры был только простенький монтажный пульт на два источника.

Со своими программами я стал выезжать за пределы города. Ездил в Салехард на первый окружной фестиваль «Волшебный фонарь», возил программу про нашу школу. Съездил в Тюмень на фестиваль КВН, шестая школа тогда была «рассадником» всего крутого и интересного, такого вот именно молодежного, потому что Николай Петрович Голубев – очень деятельный, и его супруга Любовь Ивановна, которая работала завучем-организатором – творческий человек с кипучей энергией. Они собирали вокруг себя таких же неугомонных людей: Игоря Николаевича Маркова, он чуть раньше меня пришёл в эту школу, потом подъехал Владимир Васильевич Смотров. Они создали команду КВН «Полосатый рейс», которая потом несколько раз становилась чемпионом Тюменской области среди школьников. Коляда Сергей Геннадьевич тоже начинал в шестой школе в тот же год, учителем музыки. Он с Украины приехал, у него там, в г. Александрии, был ансамбль. И здесь, в школе, мечтал создать вокально-инструментальный ансамбль. Он сам песни писал, и, кстати, написал музыку к первой заставке для нашей программы «Компас». Заставку к программе я сам сделал: с помощью циркуля нарисовал компас гуашью на листе ватмана, снял это на камеру и попросил ребят на пульте эффекты наложить. У нас ведь тогда еще не было цифрового монтажа. Всё делали можно сказать «на коленке» – так, по свойски.

Ну а когда уже Губкинский стал городом, была создана телерадиокомпания «Вектор», она на пятый этаж в здание ТНГС переехала, где и сейчас находится. Татьяна Алексеевна Чепрасова тогда была директором. Я работал и в школе, и с ребятами на телевидении программу делал. Поступило предложение перейти работать на телевидение – пора было определяться. Телестудия была подразделением поселковой администрации, и на работу сотрудников принимал лично В. В. Лебедевич. Пригласил к себе в кабинет: «О тебе хорошие отзывы, мне тоже нравится, что ты делаешь, давай, переходи, будешь заниматься этим направлением – детским, молодёжным телевидением». Я согласился, но с условием, что мне дадут жилье побольше, так как к тому времени у нас с Таней уже сын родился. Помню, как Лебедевич посмотрел на меня… А я что, молодой был, самоуверенный. Валерий Владимирович проявил снисходительность к этой наглости и жильё пообещал. Около года, наверное, я работал одновременно и в школе, и на телевидении. Не знаю, как получалось, но старался искренне, изо всех сил. Конечно, телевидение было интереснее, чем ведение уроков и проверка тетрадей, поэтому, когда мне дали ключи от квартиры, однокомнатной «финки» в 4 микрорайоне, сразу написал заявление в школе – директор был в курсе нашего уговора с мэром тогда уже города. Правда, переходный период немного затянулся. Как раз было начало лета, нужно было принять выпускные экзамены. И только после этого со спокойной душой и с выполненным долгом перешел на телевидение. Возглавил детско-юношескую редакцию, мне выделили аппаратную и меньшую из двух съёмочных студий, дали небольшой штат: монтажёра, оператора и корреспондента. В 1999 году директор «Вектора» Анатолий Петрович Жижик направил меня в Москву на обучение. Я два года заочно учился на режиссёрском факультете в Институте повышения квалификации работников телевидения и радиовещания при «Останкино», получил квалификацию «режиссёр телевизионных программ». Преподавали у нас старые «мастодонты» советского телевидения, давали хорошую базу знаний.

 

Вы продолжили школьную тематику?

Мы делали новостную программу «Школьные ведомости» и развлекательный тележурнал для подростков «Компас», а также различные разовые проекты. Обычно совещание понедельничное в городском управлении образования начиналось с разбора нашей программы: «А вот в «Школьных ведомостях» показали…» И начальник управления образования Буранова Людмила Исааковна высказывала директорам школ замечания, почерпнутые из наших сюжетов. Конечно, критики в программе никакой не было, там рассказывалось о школьной жизни, но Буранова умела извлекать из картинки нужную ей информацию. Отмечала недостатки, хвалила за успехи, поэтому к нашей работе со стороны педагогического сообщества было очень серьёзное внимание. Все понимали, что это нужно учителям и интересно детям, нам звонили, приглашали на мероприятия и обижались, когда мы отказывали по разным причинам. Авторитетная была программа. Про молодёжный тележурнал «Компас» можно много рассказывать, это был один сплошной эксперимент – и мой как автора и режиссёра, и молодых операторов, и ведущих. Много было игровых эпизодов. Одним из ведущих был Сергей Гула, который сейчас преподаёт хореографию в Школе искусств им. Свиридова, а тогда он учился в школе, играл в баскетбол и танцевал в ансамбле «Северное сияние». Несколько школьников, посещавших нашу детско-юношескую студию «Компас», впоследствии выбрали профессию журналиста. Кстати, главный редактор губкинского «Вектора» Ольга Николаевна Пескова тоже начинала в этой студии, но уже не при мне, когда место руководителя редакции заняла Светлана Евстигнеева. Ольга уже тогда удивляла своей невероятной работоспособностью. Последним моим большим проектом стало игровое шоу «Отважные путешественники» – викторина для детей дошкольного возраста. Мы её с женой вместе делали, которая к тому времени ушла из школы и работала корреспондентом в моей редакции. Эту идею приняли «на ура», садики в очередь выстраивались, кто следующий будет участвовать. Мы две программы отсняли, а потом Таня со вторым ребенком ушла в декрет, я уехал на последнюю сессию, и так мы этот проект не закончили – планировалось порядка семи программ сделать.

Моей дипломной работой был фильм про ненцев «Северная Атлантида», мы его вместе с Александром Мариничевым создавали, который работал тогда режиссёром монтажа. Александр начинал оператором одним из первых, классно снимал, у него к любому делу очень грамотный, профессиональный подход. Мы ездили на стойбище к ненцам, Мариничев снимал их быт, природу, а я общался, всё про сказки выведывал. Потом писал текст, творчески мучился – хотелось чего-то «эдакого», небанального. Саша «пинал» меня, потому что я сроки производства затягивал. Этот фильм занял первое место на Всероссийском фестивале. Помню, первая фраза в фильме была «Вышла сказка из чума…». Это было давненько, в 1999 году.

Когда вернулся с дипломом, мне директор предложил перейти редактором редакции «Новостей», т.е. начальником отдела. У нас было пять корреспондентов, все девушки, все звёзды. Работал как все и немного больше, так как не только свои сюжеты делал, но и за их материалы отвечал. Год отработал и понял, что это не моё. Новостийщик должен быть быстрым: узнал информацию – снял – смонтировал – забыл. А мне подумать надо, а новостийная вечная спешка не по душе. Меня назначили главным режиссёром, а «Новости» отдали Альфие Шакуровой, она сейчас руководитель филиала «ЯмалРегион» в Ноябрьске.

Потом на телевидении опять власть поменялась, началась оптимизация, мою ставку главного режиссёра убрали, мне это не понравилось, и я уволился. И уехал покорять Москву. В столице особо ничего не добился, полгода поработал в небольшой частной телекомпании, потом там всё развалилось… Но уезжать из Москвы не планировал, вернулся в Губкинский квартиру продавать (до этого уже почти всю мебель продали), и тут Лариса Дмитриевна Чернова – тогда главный редактор городской газеты «Нефтяник Приполярья» позвонила мне: «Узнала, что ты в городе, зайди – разговор есть». Она меня в газету и раньше приглашала, но ставки не было, а тут как раз место освободилось. Зашёл, поговорили. Дома потом ночь с женой не спали – думали, что делать. Решил я остаться, и так началась моя вторая часть жизни в Губкинском – в редакции газеты и в «Пурнефтегазе».

 

Расскажите об одном из самых запоминающихся репортажей

Случился юбилей у директора «Северной экспедиции» Франка Франковича Вандяка, это 2006 год был. Его коллеги обратились в газету: «Хотим статью про любимого шефа». И мне поручили это дело. Поехал, взял интервью, написал, потом приехал согласовывать – тогда ещё средства связи были развиты не так как сейчас, проще было приехать, чем слать письма по электронке. Спрашиваю: «Что у вас еще интересного есть?». Отвечают: «О! У нас есть буровой мастер, которому семьдесят лет!» Представьте себе, семьдесят лет мужику, он бурит разведочные скважины! Разведка – это же первопроходцы. Их выбрасывают, где угодно и они там бурят, и не факт, найдут нефть или нет. В общем, там работа непростая. Я, конечно, очень заинтересовался. И тут говорят: «А вот и он, Сергеев!» Только что приехал на базу за буровым инструментом – и сразу назад к себе на буровую. Говорит: «Что мы здесь разговариваем? Поехали с нами!» – «Далеко?» – «Ну как далеко… Если по прямой, то нет, а добираться долго. Чё, слабо?» – «А, поехали!».

И вот так я просто сразу взял и поехал. Позвонил жене, говорю: «Тут шанс сделать классный материал. В общем, я домой не приду ночевать». Жена с пониманием относилась, потому что знала эту работу не понаслышке. И я поехал. Мастер Сергеев забрал буровой инструмент – это трубы такие здоровые, тяжёлые, – погрузили их на катер. Шли по реке Пурпе, потом причалили возле моста, пересели на «вахтовку», на «вахтовке» вдоль газопровода ехали часа два, наверное, в одну сторону, потом переезд, потом еще полтора часа в обратную сторону. Представьте: «вахтовка», по отсыпке, всю душу вытрясло, конечно. Потом мы пересели на болотоход, и ещё минут тридцать по болоту ехали. Причём капота как у обычной машины нет, то есть перед тобой стекло и сразу за ним – болото, икогда на кочках машина ныряет, ты будто в эту жижу летишь, и просто с жизнью прощаешься. У меня такое выражение лица было! А водитель болотохода на меня смотрит, хохочет-заливается, говорит: «Что, страшно?» – «Ну да, – отвечаю, – есть немного». Доехали наконец-то, меня покормили, чаем напоили. Дед, конечно, фантастический. Мы с ним побеседовали, утром встали, я походил, пофотографировал, собрал материалы. И так же, на болотоходе – вахтовке – катере вернулся обратно.

 

Вы приехали в 1993-ем, статус города дали в 1996-м. За это время что-то кардинально поменялось?

Не сказал бы – как-то всё в рабочем порядке было. Ведь как выглядел статус города для обычного жителя: статья вышла в газете, Лебедевич по телевидению выступил, – и всё, изменения происходили постепенно и стали заметны лишь впоследствии. Статус нужен был для чего? Чтобы получить финансирование на развитие различных проектов, так как районного финансирования было недостаточно. В.В. Лебедевич тогда был молодой, амбициозный, он хотел развития, он действительно душу в Губкинский вкладывал. Получить статус города окружного подчинения – это было, наверное, единственным выходом в тот момент, для того чтобы дальше двигаться. И, действительно, получили развитие.

В общем-то, в Губкинском жизнь была активная всегда. В школах постоянно что-то проводилось. Потом, когда «Факел» стать активно работать, появилась площадка, где можно было между школами устраивать городские конкурсы. Я не просто снимал, а так получалось, что становился активным участником. Например, лично снимал открытие музея ещё в 6 микрорайоне. В здании АБК с одной стороны телевидение было, а с другой музей, где сейчас экологический центр «Гармония». Музей с идеей «музея- трансформера» был новаторским для нас, а инсталлированное дерево – вообще «взрыв мозга» (музейный проект 1996 года. Для визуального восприятия проблемы качества городской среды на площадке перед музеем засохшая сосна была раскрашена яркими красками – прим. авт.). На все усмешки горожан, которые спрашивали, кто это сделал, Б. Б. Пономарев, первый директор музея, – а он пиарщик очень талантливый, говорил: «Пусть смеются. Глубоко инсталлированное во-первых, в этом есть смысл, а, во-вторых, даже те, кто не понимает, или не может понять, всё равно знают, что это возле музея есть, а значит, есть музей. Если возле музея есть такая штука интересная, может и в музее что-то интересное». То есть он людей таким образом привлекал. Он меня возил в Ноябрьск на окружную конференцию музеев. И предложил с докладом выступить: «Расскажешь, зачем музей нужен телевидению. То есть, зачем телевидение нужно музею, это все понимают – пиар, а вот зачем музей телевидению нужен…». Мы всю ночь обсуждали тезисы выступления. На конференции с большим интересом послушали этот доклад, всем понравилось. Потом мы с музеем проводили в «Факеле» первую детскую игру «Что? Где? Когда?» на краеведческие темы. Музей подготовил вопросы, а я организовал съёмку, и мы с юной журналисткой программы «Компас» Галей Акчуриной были ведущими. Потом мы проекты со многими службами делали. Ирина Прокопьевна Муратова до сих пор вспоминает нашу городскую акцию «Скажем наркотикам нет!».

Сейчас тоже много всего проходит, но мои интересы уже немного другие, и меньше участвуем, а тогда было всё бурно. Это был молодой город, и сюда приехали тоже, в основном, молодые, энергия бурлила. Ничего делать не умели, но хотели всё. У кого-то хорошо получалось, например, вот Игорь Марков со своим КВН начинал на школьном уровне и выигрывал, дошел до Сочи, – не в премьер-лигу, но почти, чуть-чуть ему оставалось. Конечно, сложно было все это организовать, это же школьники, они вырастают и уходят – в этом была проблема. Так профессионально мы росли постепенно, и то, что начиналось как хобби, как какая-то общественная нагрузка, у многих становилось потом профессией. Мы меняли по ходу дела профессию, менялись сами, и городская уникальная среда оформлялась из этих движений энтузиастов. Невостребованное, неудачное отсекалось, уместное приживалось, становилось регулярным. И телевидение тоже выросло из полулюбительской студии, просто с улицы приходили те, кому интересно. То есть 1990-е здесь – это были годы возможностей, какая-то атмосфера была удивительная, многие люди их тех, с кем мы когда-то начинали с нуля, сейчас добились больших высот в профессиональном плане.