История 12. О «школе Пурнефтегаза», выращенных за одну ночь клумбах, финских квартирах и высшем образовании в Губкинском (из воспоминаний Голубева Николая Петровича. Продолжение)

Николай Петрович, в предыдущей нашей беседе Вы рассказали о том, как переехали на Крайний Север. Расскажите, как начиналась Ваша губкинская история.

Когда меня назначили директором строящейся школы в новом городе, я, прежде всего,решил съездить посмотреть, что это и где это. Ехал на «КРАЗе» или «УРАЛе». Со стороны Пурпе сюда дороги не было. По сухому песку еще проехать можно было. А если, допустим, прошел дождь – все, не проехать! Стоит вереница машин и ждет, когда их перетащит трактор. И потом только дальше едут.

Я приехал. Дали мне приказ на руки. Дай, думаю, посмотрю, директором чего же меня назначили. Строительство в самом разгаре было. Уже крыша, стены были. Было все, вплоть до раздевалки. И спортивный зал был. Но внутри еще велись отделочные работы.

Это был июнь 1987 года. Приближался отпуск. Пришлось все отложить. Жену я отправил на «большую землю» - она беременная была, мы ждали второго ребенка. А сам принялся решать вопросы по новой школе.

Я нашел прораба – им был Давыдов, только не Вячеслав Иванович, который руководил потом «Комлекс-2», а другой Давыдов, от «Пурнефтегаза». У них свое СМУ (строительно-монтажное управление) было. Они строили детский сад в 3 микрорайоне, и одновременно школу.

Вместе с Давыдовым начали людей приглашать: детей, родителей, потому что надо мебель собирать. А мебель пришла в комплекте: парты финские, доски. На первый случай было все. Можно было прямо в голом поле школу ставить. Даже сваи были привезены из Финляндии, и кондиционер привезли, и фонтанчики питьевые поставили, и подключили подогрев холодной воды, чтобы дети из водопровода ледяную воду не пили – все было продумано до мелочей. А унитазы, извините, из Арабских Эмиратов привезли. Дома таких не было, которые в школе стояли. Многие дети с автобазы и унитазов-то до этого никогда не видели. На них, как на выставку, ходили смотреть. Конечно, быстро все блестящие штуки отвинтили. Мы потом привинтили их назад, убедили, что это не игрушка.

Как вы решали вопрос с кадрами?

Я сразу смекнул – парты-партами, а учителя? Кто учить-то будет? Ну, вот строители отрапортуют: «Готова школа», а у меня спросят: «Где учителя?» Коллектив педагогический – это же самое главное. Понимаете, можно в чуме школу организовать, а можно во дворце без учителей остаться. И тут я думаю: «Мне надо встретиться с генеральным директором Пурнефтегаза». В общем, познакомился я с Агеевым Виктором Гавриловичем. Выдающийся человек, я считаю, этот генеральный директор Пурнефтегаза. Мы с ним достаточно близко познакомились, и он даже стал приглашать меня на планерки.

И вот Агеев сказал: «Мы дадим жилье учителям. Принцип такой – ты берешь на работу тех учителей, чьи мужья работают в Пурнефтегазе. Таким образом, выделяя квартиры, мы убиваем двух зайцев: и школе учителя даем, и по нашему специалисту вопрос с жильем решаем». И так мы набрали коллектив. В основном, женский. У всех мужья работали специалистами в Пурнефтегазе: Чихунова Светлана Михайловна, которая после меня стала директором 2-й школы, ее муж - главный геолог, Агаркова Таисия Ивановна - ко мне учителем музыки пришла, а ее муж в Пурнефтегазе должность занимал. Жена начальника УТТ и СТиАД (управление технологического транспорта и спецтехники и автомобильных дорог) Ермакова к нам пришла. Жена первого председателя поселкового совета, Ткаченко Наталья Васильевна, была учителем русского языка.

Коллектив получился достаточно сильный. И вот после того, как мы набрали учителей, мы 20 августа кинулись – с учебниками проблемы. Часть учебников взяли из старых школ. Но Агеев говорит: «Нет, так не пойдет. Надо обязательно, чтобы первоклассники получили новые буквари. Мы старые буквари детям своим давать не будем». А новых нигде нет. Учебники идут строго по разнарядке. А нас ни в одном плане нет. Нигде нет вообще. Самой школы нет нигде. В Уренгое распределительный пункт был, который снабжал «Просветснаб». Туда приходил груз, и там шло распределение. Я туда приехал, а мне говорят: «А вас в списках нет. На вас ничего не выделяется». Я – в Тарко-Сале, а мне там тоже отвечают: «Ну, пособирай по школам». Я вернулся, говорю: «С остальными учебниками более-менее нормально, а вот первоклашкам нет букварей. Ну что… цветные карандаши с тетрадками подарить? А буквари?»

 

Так Агеев договорился с Таркосалинским авиаотрядом, самолет отправили в Тюмень. И наш учитель труда – Таран его фамилия – летал за этими учебниками. Хороший парень. Тогда вообще народ какой был! Знаете, что такое на кукурузнике «Ан-2» лететь за тысячу километров. Это, извини меня, с ума сойдешь. Там не то, что морская болезнь, там вообще невозможно находиться. Это ужас! Любой ветерок, и ты, как на качелях. В общем, привез он учебники. Я помню сорок букварей. Хватило, практически, на всех.

 

Многие губкинцы уже слышали историю о том, как Вы, открывая новую школу, в одну ночь сумели «вырастить» цветы в школьном дворе.

 

Да, подготовка к новому учебному году – это отдельная тема. Агеев пришел, спрашивает: «Все нормально?». Я говорю: «Более-менее… И школа готова, и учителя у нас есть. Но двор, как после бомбежки. Надо что-то делать».

 

А благоустройством тогда занималась контора,ну типа ЖКХ, в Пурнефтегазе, возглавлял ее Вацлав Стасович Стасюлис – латыш по национальности. Он бывший начальник уголовного розыска г. Риги. Мужик такой суровый! Когда с ним разговариваешь, чувствуешь уже напряжение, ощущаешь энергию, которая от него исходит. Сами милиционеры – народ такой бывалый – чувствовали это напряжение. Вот он нам сильно помогал. Он обеспечивал наших учителей. Потому что элементарно матрацы негде было купить, спать не на чем было. Я к нему много раз обращался: «Вацлав, организуй, у тебя ж общаг сколько, помоги учителям чем-нибудь». Если по каким-то причинам он не соглашался, я звонил Клиндухову Анатолию Ивановичу, заму по общим вопросам. Вот и теперь подошел я к Стасюлису:

- Надо цветы посадить, потому что трава не успеет вырасти.
- А где я тебе столько цветов найду?

Но тут выручил Клиндухов:

- Слушай, у наших женщин идея есть: а что, если они из дома принесут цветы?

Это был уже 1987 год - год прошел, как город начали строить, у многих в общежитиях уже комнатные цветы были. Я не особо в эту идею поверил. Хотя мы клич такой все-таки кинули. И народ пошел. Принесли. Плюс Стасюлис тоже рассаду цветов где-то раздобыл, откуда-то привезли.

 

И мы накануне первого сентября, поздно вечером, чтоб их не сломали, посадили эти цветы. А цветы в горшках, которые мы закопали, буквально преобразили наш двор. У нас перед школой получилась целая поляна.

- Вот видишь, все хорошо, - говорит Стасюлис.
- А если завтра будет дождь? - засомневался я, – где мы будем стоять? В спортивный зал все не войдем.
- На улице.
- А на улице где мы будем стоять-то? Кругом грязь по самую шею.

 

Тогда руководство ПНГ дает команду: снять часть плит с дороги, которую строили в сторону Ноябрьска, и перевезти сюда. То есть, там, где лежали по три плиты на дороге, оставили по две, а снятые крайние перевезли в школьный двор. Мы уложили плиты по периметру забора. Правда, погода была очень хорошая. Народу было очень много. Пришли все: и у кого были школьники, и у кого не было. В общем, полгорода собралось на линейке. Я даже видел, что строители разувались, когда заходили на эти плиты. Болотники с грязью снимали и шли в носках. Я говорю: «Вы что, обалдели совсем?», а они мне: «Мы не можем такую красоту замарать». Конечно, праздник хороший получился. Картина была такая романтичная, трогательная: эти дети в школьной форме, в фартуках, этот весь народ. Это действительно был праздник. Учительница начальной школы, Середа ее фамилия, получала ключ от строителей. Есть фотография в маленькой книжке о городе, которая была издана тюменским издательством, зеленая такая.

 

А дальше у нас начался учебный год. А потом, в 1988 году, в январе, запустили 4 школу в 7 микрорайоне. А дети-то все приезжают и приезжают. Я говорю: «Подождите, не везите вы детей. Некуда их сажать. У нас уже намечается не то что вторая, уже третья смена». А что такое третья смена? В седьмом часу вечера начинаются занятия. Это же сумасшедший дом. И нам тогда отдали целое крыло в помещении рядом со школой, напротив ТНГС и «трех поросят». Там был филиал нашей 2-й школы, потому что мы не помещались. Внизу был банк, а наверху школа. Надо было бы наоборот сделать. Те, кто внизу, они не могли работать, топот страшный по коридору стоял.

Многие годы 2 школа считалась одной из лучших в Губкинском.

Понимаете в чем дело, мы создали систему во 2 школе, было шефство организовано: за каждым кабинетом мы закрепили управление: «Тарасовскнефть», «Харампурнефть» и т.д. У нас, например, УПТОиК был за кабинетом химии закреплен. Там стояло химическое оборудование, которому институт и университет могли бы позавидовать. То есть, приходит на месторождение лаборатория. Ее всю, не распечатывая, отдают нам в школу. Учителем химии была Чихунова Светлана Михайловна – она в то время завучем работала, потом директором, когда я в 6-ю перешел, и еще одна учительница, очень ответственная такая. И вот они вдвоем создали классный химический кабинет. Тамара Юрьевна Полякова взяла на себя оформление кабинета географии, она тогда уже проявила себя достаточно активной женщиной. Ваулина – учитель истории - оформила кабинет истории. То есть подобрались люди активные, ответственные, они ушли с головой в работу, и, конечно, каждый друг перед другом старался сделать кабинет, тем более были такие возможности. Бюджет, который из района выделялся, ведь был мизерный. Да и в Тарко-Сале отлично понимали: зачем сюда деньги давать? Нефтяники сами с этим разберутся. Поэтому вся «социалка», все детсады, медсанчасти, школа - все легло на Агеева. Была бы такая возможность, он и школу бы назвал «школа Пурнефтегаза».

А потом Агеев говорит: «Так, ребята, следующая планерка проходит в школе. Каждый начальник управления отчитывается о своем кабинете». То есть не я, как директор, отчитываюсь, а они – начальники управлений. И они накануне к нам прибегают: «Слушайте, что еще нужно сделать?» Потому что Агеев человек был очень крутой, его боялись.

Как-то, при подготовке к выборам, решался вопрос, где делать избирательный участок. И было единогласно решено, что лучше в школе – это единственное место, где более менее цивилизованно. Конечно, позднее появился клуб ПТПС (Пурпетрубопроводстрой) в 5 микрорайоне, там, где сейчас «Факел». У них была шикарная библиотека. Строкин был освобожденным председателем профсоюзного комитета. Он привез такую библиотеку! Там, например, книги были 1949 года. На некоторых штамп стоял, обозначающий, какой библиотеке они до этого принадлежали: например, чум такого-то поселка. Нашей школьной библиотеке тогда очень хорошо помогли этими книгами.

И вот Клиндухов говорит: «Сделаем избирательный участок самый лучший в округе». Они купили ковры, ковровые дорожки, повесили тюль, шикарно обставили всю школу. После выборов часть вещей забрали, но многое осталось в школе. И вот, когда новенькие с «большой земли» приезжали, они удивлялись, заходя в школу: тюль висит капроновый, ковры лежат в коридорах, ковровые дорожки натуральные. Я потом эту идею, кстати, в 6 школу перенес. Хотя там был каменный пол. Но когда ковры в коридорах постелили, совершенно другой вид стал, да и детям играть и ходить удобнее. Люди заходили в школу и говорили: «О! У нас дома такого нет, а тут школа». А школа обычная была, панели зеленой краской покрашены.

А когда зима началась, начались проблемы: то ли финны не доделали, то ли наши до ума не довели – стала канализация перемерзать. Пришли как-то утром, за ночь все перемерзло. А в туалет детям куда ходить? На улицу же не погонишь. И домой не отправишь, потому что куда ребенок пойдет, родители на работу ушли. В Тарко-Сале сколько несчастных случаев было. Ребенок пришел в школу, а ему говорят: «Сегодня не учимся», - и он назад пошел, а квартира закрыта, и он в каком-то сарайчике ждал маму. Замерз насмерть. Третьеклассник. Поэтому нам все время говорили: «Смотрите, ни под каким видом детей не отпускайте. Даже если нет занятий, покажите кино, порисуйте с ними, поиграйте, займите чем-нибудь».

И вот когда канализация замерзла, я попытался Демину позвонить, чтобы он бригаду с ППУшкой (передвижная парообразующая установка прим. авт.) прислал. А его нет, он на совещании. Я сразу Агееву позвонил, ждать времени не было. Он: «Сейчас решим». Сделали. Через два часа все заработало. Дёмин потом прибежал: «Да ты чего? Ты бы еще министру нефтяной и газовой промышленности позвонил! Про какой-то туалет ты генеральному директору звонил. Ты же меня подставил. Я ж за школу отвечаю». Вот такой небольшой конфликт вышел. Но потом, конечно, отошел. Отношения-то раньше другие были. Тогда все можно было друг другу в лицо сказать, поругаться сто раз и потом помириться. Тогда нельзя было по-другому. Потому что все вместе делали одно дело.

1987 год для Вас стал особенным не только в связи с открытием новой школы. В этом году у вас родился второй ребенок.

Да, в 1987-ом у меня родился сын. На первой линейке моей жены не было (она у меня тоже учительница), она приехала чуть позже, так как должна была вскоре рожать. Подошло время, а родильного дома нет. Была медсанчасть, никакой больницы не было. Медсанчасть тогда находилась в квартире в жилом доме. А мы с Малининым, главврачом, хорошо знакомы были, мы вместе начинали: я школу комплектовал, а он свой медпункт. Тумбочки ко мне пришли тогда какие-то непонятные, прикроватные, я ему отдал. Пришел я к Малинину, а он мне говорит: «Конечно, я могу принять роды. Но лучше не рисковать. Вези в Ноябрьск. Хоть тут целых двести-двести пятьдесят километров, а вези». Я – к диспетчеру вертолетной площадки. Он: «Да не вопрос, закинем в Ноябрьск, когда прижмет».

В общем, думаю, лучше я заранее ее отвезу. Нашел знакомых в Ноябрьске, у которых она где-то дня два пожила. Потом они отвезли ее в больницу. А вот оттуда, приезд из Ноябрьска, это было да! Во-первых, ребенок родился двадцатого сентября. Где-то недели полторы пролежали в роддоме. Когда их выписали, это был уже конец сентября. Я приехал за ними. Помню таксиста -корейца, который нас вез до станции Ноябрьска. Поездов пассажирских никаких нет. Так называемый «бичевоз» – это три вагона, выбитые стекла, это полупьяная толпа, это мужик, который пытается на крышу вагона привязать лодку – он ее купил и везет на поезде. Его милиционер вначале сгонял, но потом пошушукались, и тот ему разрешил. Мужик сначала положил лодку в проходе, в тамбуре – с одной стороны дверь, и с другой стороны дверь, и эта лодка из дверей торчит. Опять вытащили, привязали наверх. А у меня рюкзак, дождь идет проливной. На улице тьма. И вот мы в вагон этот тоже лезем. Никаких мест, ничего нет. Но, когда увидели, что с маленьким ребенком (мы сказали, что только что родила), сразу нам освободили купе, где более-менее стекла целые были. Я думаю: «Ну что... двое суток придется пилить от Ноябрьска». Нет. Доехали за ночь. В Пурпе нас на станции знакомые встретили и привезли домой.

Это у меня был второй ребенок. Первая дочь уже большая была. И вот привез я жену с сыном из роддома, но привез-то я их уже в финскую квартиру, которую мне дали. Я, когда мне ее дали, когда первый раз в нее вошел, был впечатлен тем, что увидел. Во-первых, кухня – она почти полностью оборудована была. Ну, финские квартиры – это мойка, шкафы – все белое. А когда жена приехала, она была, конечно, просто поражена. Уже все-таки это была двухкомнатная квартира, была горячая и холодная вода. Про качество воды, правда, отдельная тема. Но это было все-таки совсем другое. Это было ощущение, когда ты смог всего добиться.

Вы говорили, что учителям тоже было обещано жилье.

Да! Было выделено сразу двадцать квартир. Тогда, когда людям негде было жить, школе дали двадцать квартир! Фактически, мы обеспечили жильем практически всех. Хотя первое время кто где жил, пока дома достраивали. Но до Нового года, в течение трех-четырех месяцев все учителя въехали в благоустроенное жилье. Ни в каких вагончиках никто не жил. Это потом, те, кто позже приезжали, они уже шли в профсоюзный комитет, мы это жилье распределяли, все было по справедливости.

2 школа, можно сказать – Ваше детище. Но многие губкинцы помнят Вас и как директора 6 школы.

В 1989 году начала строиться первая капитальная школа. Ее ПТПС строил. Меня в эту школу Кузьмин Георгий Николаевич (первый начальник ПТПС - прим. авт.) сманил: «Давай, Петрович, к нам приходи, у тебя уже опыт есть». Хотя, если честно, я потом немного пожалел. Потому что и сам Агеев говорил: «Дурак! Зря! Не уходи! Ты соскучился по романтике? Иди! А если хочешь спокойной нормальной жизни, оставайся тут». Он, конечно, сильно обиделся, что я ушел.

 

А тогда ведь Советский Союз уже развалился, начиналась перестройка. Экономика остановилась. Уже талоны повсюду введены были. Я говорю Кузьмину:

- Знаешь, это не 1987-й год. Ты сам прикинь, чем ты ее комплектовать-то будешь. Ты сейчас даже классной доски нигде не купишь, а тем более твоя школа тоже вне плана идет. Ну где?
- Ну давай вместе будем думать. Езжай на базу, узнай насчет школьной мебели. Хоть что-нибудь. Может все-таки как-нибудь нам удастся.

 

Правдами и неправдами я раздобыл эту мебель. Мы столько мебели привезли, что часть я даже на чердак закинул. Думал, может она будет ломаться. А мебель, конечно, так себе, не то, что сейчас.

 

В 6-ой школе я пошел по такому же принципу, как и во 2-ой. У ПТПС были КТО (комплексно-технологические участки по укладке трубопровода). Я предложил точно так же закрепить за каждым КТО кабинеты. Но мощности ПТПС ни в какое сравнение с Пурнефтегазом даже и не шли: и люди другие, и финансы не те.

Почему же Вы все-таки ушли из 2 школы? Захотелось что-то поменять?

Я сам по характеру такой человек, авантюрный. Во 2 школе уже всё устоялось. А тут все опять по новой, т.е. вспомнить молодость захотелось. Хотя я еще не был сильно старый. Думаю, сможем или не сможем. Тем более в такое время. Ну и Кузьмин, конечно, мастер уговаривать. Тут еще Филичкин был - секретарь партийной организации, он тоже меня донимал.

Жена моя рыдала: "Зачем? Чего тебе не хватает? Все есть. Все! Левой ногой в кабинет к генеральному директору дверь открываешь, на планерках сидишь. Что тебе надо-то? Ты уважаемый человек». А я не знаю, чего мне надо. Но жена тоже из 2-й школы пошла за мной, и часть коллектива тоже сразу ушла со мной. Из них потом получились и завучи хорошие, например, Журавлева Валентина Васильевна, Халупчак Татьяна Семеновна. Я никого не соблазнял, сказал сразу: «Ребята, я никого уговаривать не буду».

Сформировали коллектив. Не все получалось сразу. Были проблемы. Потому что дети прикреплялись к школе по месту жительства. Если во 2-ой школе были, в основном, дети работников Пурнефтегаза, то здесь - дети работников строительных организаций. Кроме того, часть детей проживала на автобазе. Социальные условия, в которых они жили – крайне тяжелые. Это отражалось на их восприятии окружающего мира. Среда, в которой воспитывается ребенок, ведь влияет на него очень сильно. Мы стали поднимать эту школу. В конце концов так подняли, что даже главный инженер Пурнефтегаза Пяткин Николай Николаевич привел ко мне свою дочь и говорит: «Ради бога, возьми мою дочь в начальную школу».

Сыграло свою роль и то, что начальником Управления образования была Буранова Людмила Исааковна. Она раньше работала инспектором в Тарко-Сале. Своеобразный она была человек. У меня с ней были небольшие трения, не знаю, на какой почве. Тем не менее, в острых каких-то моментах она нас, директоров, всегда поддерживала. Был, конечно, авторитаризм своего рода, но может без него тоже нельзя, руководитель все-таки. Ну и мы, соответственно, относились к этому нормально.

 

Сегодня Вы возглавляете филиал Удмуртского государственного университета.

 

После 6-й школы я в УдГУ ушел. Понимаете, у нас здесь был первый опыт создания высшего учебного заведения. Все спрашивают: «А почему Удмуртский, причем здесь Ижевск?» А никто ведь не знает, что Дёмин из Ижевска, Агеев из Ижевска. Мне Агеев первый и предложил:

- Слушай, Петрович, давай попробуем открыть здесь что-нибудь такое. Ну закончат дети школу, а дальше-то что?
- Ну что предлагаешь, техникум?
- Да бери выше, давай университет.
- Да здесь нет никого, ни кандидатов, ни докторов. Какой университет, о чем ты говоришь?
- Давай попытаемся.
 

Официально УдГУ создали в 1998 году, по приказу министра. А до УдГУ года четыре это был учебно-курсовой комбинат при Пурнефтегазе. Он начал свою работу еще в 1994 году. Это было типа училища, образовательное учреждение по повышению квалификации, там переучивали за два-три месяца: готовили стропальщиков, проходили повышение квалификации электрогазосварщики, сдавали на разряд операторы по добыче нефти и газа, там на права можно было сдавать. Там был свой директор.

Здание учебно-курсового комбината - это один в один копия зданий 1 и 3 школ. Это, наверное, и должна была быть очередная школа.Что там планировалось, не знаю. Здание УКК еще не было достроено, как началась буча по поводу фенола. Помните фенольную историю в Губкинском? Тогда от фенола чистили все подобные школы и дома. Кто-то пустил слух, что люди в этих зданиях стали себя плохо чувствовать. Вызвали независимую комиссию, замеры стали делать. Телевидение приехало. Оказалось, что утеплитель, который находился между стенами, выделял фенол. Это противогнилостное средство, а также средство против насекомых, мышей. Комбинаты строительные, которые делали сборные эти дома, видимо, переборщили с фенолом. Тогда часть домов разобрали, перебрали, старый утеплитель выкинули, новый, наверное, вставили, не знаю. Здание УКК тоже почистили, вытащили фенольный утеплитель. Потом положили новый, но до конца не доложили. Здание вообще бросили. Там дажесзади остались сваи, недостроенный спортзал.А потом это здание подобрал Пурнефтегаз и там был открыт учебно-консультационный пункт, учебно-курсовой комбинат.

Когда мы туда пришли, акта сдачи в эксплуатацию не было. Там еще до меня постоянно были какие-то перетрубации. Т.е. его построили раньше, потом бросили, потом опять начали доводить до ума. А когда Агеев уехал, там вообще все дело заглохло. А потом пришел А.Р. Матевосов (генеральный директор ПНГ с 1997 по 1998 гг. – прим. авт.), и сказал, что все, вообще не надо. Он от всей «социалки» отказался, и УКК стал не нужен. Матевосов против «социалки» был из-за финансов, с финансами было туговато. Тут мэр города В.В. Лебедевич поддержал: «Давайте создадим то, о чем мечтал Агеев».

И вот когда стали решать вопрос, что делать с УКК, я говорю: «Мы сейчас лицензированием начинаем заниматься. Давайте документы на это здание». Оказалось, вообще никаких документов нет, совсем. И здесь, конечно, нашлись люди, которые здорово нам помогли. Например, А.А. Скиданов, всем хорошо известный, сам строитель по специальности, который капитально нам помог. Он весь УКС (Управление капитального строительства) сюда подтянул. Отдельная благодарность Осинской Л.В. Они оформили все документы, они подготовили акт, с большим скрипом, но акт был подписан всеми: и пожарными, и СЭС, и здание сдали в эксплуатацию. При мне уже.

Начинали мы с создания нефтегазового колледжа. Ну а потом вышли на Министерство и открыли филиал УдГУ. Лично В.В. Лебедевич писал письмо министру, в котором обещал поддержку. В мае 1998 г. филиал был официально открыт, почти двадцать лет назад. Народу сразу более полутора тысяч человек пришло учиться. Я даже помню точную цифру – 1812. Мы не могли провести собрание студентов в этом самом филиале, только в зал старого «Нефтяника» поместились. Он весь был забит до предела, люди стояли в проходах. На открытие филиала приезжал сам ректор Удмуртского университета, а он лауреат государственной премии, дважды доктор технических и физико-математических наук. Журавлев его фамилия. Он, к сожалению, уже ушел из жизни. Именно он вручал первые студенческие билеты. Это было большое событие. Были все, абсолютно все. Приезжал декан экономического факультета, были все руководители: и сам Дёмин, и его жена, и Агеев, и специалисты «Удмуртнефти» приехали, и вся «Северная экспедиция».

За годы жизни на Севере Вам приходилось встречаться с разными людьми. О многих Вы отзываетесь с большой теплотой.

Мне повезло, мне вообще везет на людей. Я живу на Севере скоро сорок лет, 20 августа 2019 года будет сорок. Подлых людей, обманщиков, ну, может один-два человека за все время мне встретились. Люди простые были, отзывчивые, ответственные. Вот на них, на этих людях все здесь и держится. Которые не считались ни с чем. На них. Вот когда их не станет, ничего тут не станет. Понимаете, от них веяло душевностью, и стыдно было их обмануть, и стыдно было не сделать, как следует. Они могли откровенно в глаза сказать, что ты здесь не прав. И не было обид. Потому что решали вместе, как сделать лучше.