История 11 . О райкомовских разнарядках, «путешествии» в товарном вагоне, суровых школьных буднях и митинге в честь основания Нового города (из воспоминаний Голубева Николая Петровича)

Николай Петрович, у каждого жителя Губкинского своя история, связанная с жизнью на Крайнем Севере. Расскажите, как строилась Ваша северная биография?

В 1979 году я работал освобожденным секретарем комсомольской организации в центральном райкоме комсомола г. Тулы, и нам пришла разнарядка – необходимо было направить по комсомольской путевке десять человек на ударные стройки пятилетки. Тогда еще был Советский Союз, я был достаточно молод, мне было двадцать шесть лет.

Как-то в одной из комсомольских организаций, в разговоре о том, как необходимы на Севере молодые руки, молодые головы, мне был задан вопрос: «А сами-то вы, аппаратчики, которые находятся в райкомах, сами-то вы едете или только агитируете нас вперед?». Это меня и подвигло к тому, что я обратился к секретарю обкома комсомола, мол, давай я сам поеду, покажу пример. Меня отговаривали: «Зачем? Ты здесь нужнее».

Кстати, до этого я много раз писал обращения в районные отделы народного образования, предлагал свои услуги в качестве учителя. Писал на Север: в Салехард, Яр Сале, в Ханты-Мансийск … Отовсюду приходил отказ. Отказов штук сорок набралось, учителя нигде не требовались. Из Магадана ответ пришел, что «мы вас можем поставить только на очередь, т.е. кто-то из учителей уедет, тогда мы вас и вызовем». Помню, организация называлась «Северовостокзолото». Ну а сподвиг меня туда обратиться мой знакомый. Он работал в Магаданской области, в Чаунском районе, т.е. в районе Чаунской губы. Там громадные запасы олова – это оловянные рудники. Но поскольку местность малонаселенная и детей там мало, потому учителя там не особо требовались.

А тут в газете «Правда» на первой полосе вышла статья, в которой секретарь Сургутского райкома партии писал, что Северу нужны молодые люди. А мы, комсомольские вожаки, всегда такие материалы отслеживали. Я собрал все свои отказы и отправил ему заказным письмом в райком партии – мол, люди нужны, а как тогда это понимать? Наш секретарь комитета комсомола мой порыв поддержал: чего в городе киснуть, тем более зарплата не особо большая. Хотя у нас с женой уже было свое жилье. Ребенок, правда, еще маленький был – дочери нашей всего пять лет было, она в 1974-ом родилась.

И вот из Сургута мне пришел вызов. Ведь попасть на Север тогда можно было только по вызову. Многие территории были закрыты, существовала зона пропусков. В паспорте старом стоял штамп «Зона пропусков» (ЗП). Можно было в гости приехать только на месяц, и то, надо было отметиться, что приехал. И на въезде эту «ЗП» обязательно проверяли. И билет никто не мог продать на Крайний Север без пропуска. Кто давно здесь живет, тот знает эту систему. Поскольку мне пришел официальный вызов –приглашение из райкома партии на работу в качестве работника образовательного учреждения, обком мне выписал путевку ЦК комсомола, и я поехал на ударную комсомольскую стройку. Кем именно я буду работать, еще даже не говорили, и зарплату никто не называл.

 

Крайний Север сегодня для многих остается далеким и чем-то неизвестным. С какими мыслями Вы ехали в незнакомое место? Были ли какие-то опасения?

Да, сомнения были. Жена и родственники были против, потому что это Север, никто не знал, где это, что это. У меня здесь не было ни одного знакомого человека. Не знал, куда ехать, т.е. я ехал на пустое место. Взял в запас сухих супов разводимых. Взял с собой гвозди, ножовку, матрац, спички, предварительно окунутые в воск, плащ-палатку. Я настроен был на то, что приеду в глухой лес и неделю смогу сам прожить без посторонней помощи. Я был готов к экстремальным условиям.

Билет я по незнанию купил до Нефтеюганска, хотя лететь нужно было в Сургут. На то время в Ноябрьске не было аэропорта и Ноябрьска, как такового, не было еще. В общем-то, я о нем тогда и не слышал. От Нефтеюганска переправы не было, только баржи ходили. Самолет прилетел вечером. Наступила ночь. Правда, это был август месяц, ночи еще были короткие. В конце концов, добрался. Мужики мне помогли. Спросили:

  • - Из отпуска едешь?
  • - Нет, на работу.
  • - Ну и тоже правильно, Молодец!

Переночевал у каких-то малознакомых людей, кофе меня напоили и посоветовали, куда идти. Приехал я в РайОНО (районный отдел народного образования). А там сказали:

  • - Ну, ты молодец! Мы тебе написали – с пятнадцатого августа по первое.
  • - Ну, я и приехал шестнадцатого - семнадцатого - восемнадцатого августа.
  • - Зав. РайОНО нет, никто тобой заниматься не будет.
  • - И что мне делать?
  • - Отставляй свои вещи в шкафу в кабинете зав. РайОНО и езжай обратно.

Я поехал назад. Ехал три дня, тогда билеты было не купить – время отпусков. Да и вообще, это был 1979 год – дефицит всего был. Хотя стоили билеты дешево. Прямого рейса самолетом в Тулу не было. Надо было делать пересадку в Екатеринбурге.

А спустя несколько дней я забрал жену с ребенком, и мы поехали на Север. А куда поехали? – Ни жилья нет, ничего. Жена ехать не хотела.

Первоначально мне сказали, что направят меня воспитателем в Сытоминскую школу-интернат. А Сытомино – я посмотрел по карте – туда можно только либо по воде добраться либо вертолетом долететь. Это ж глухая тайга. Я говорю: «Ну в Сытомино так в Сытомино. Я готов на все». И когда уже с женой приехали, мне говорят:

  • - Нет, мы тебя посылаем в поселок Ульт-Ягун, это станция около Сургута, потому что там директор школы уволилась. Вот тебе ключи, будешь директором школы.
  • - А жить-то где?
  • - Там найдешь.

Так я стал директором школы. Потом мы построили около этой школы национальную школу-интернат. Вспоминаю, как я с ружьем на вертолете собирал детей по стойбищам. Как правило, это было ежегодно. Нам для этого специально выделялся вертолет. Первое время, пока я ничего не знал, со мной летал председатель сельсовета. Как мы собирали детей по стойбищам - это отдельная тема. Потому что родители их не отдавали, отдавали только очень маленьких, а от десяти лет и старше должны были, как объясняли жители стойбищ, за оленями ходить. А маленьких детей отдавали прямо голыми, на них надеты пальто и резиновые сапоги и больше ничего нет, вообще ничего – мол, вы оденете. Мне и ночевать в стойбище приходилось, потому что вертолет улетает, летчик пообещает через пару часов назад вернуться, а прилетает через три-четыре дня. Я и в чуме ночевал, и педикулез в полной мере попробовал. И вот таким образом, где-то три года. До 1982-го я был там директором.

 

В Вашей северной биографии была Пурпейская школа. А как Вы попали в Пурпе?

СМП - 547(строительно-монтажный поезд), который был в том регионе, где я работал, начал сворачиваться. Его стали переводить под Тобольск. Многие поехали сюда, в Пурпе, в СМП - 611 к Антонюку (начальник СМП-611– прим. авт.), и я с ними. Мне порекомендовали Пурпейскую школу. Я списался с директором этой школы, и он сказал, что возьмет меня на работу.

Потом я пришел к начальнику станции, тогда была станция ОВЭ (отделение временной эксплуатации). Это было не МПС (Министерство путей сообщения – авт.), а совсем другая структура. Кого там только не было! Это отдельная серьезная история. Половина поселка – балки, половина – не пойми что. И вот многие наши, которые там жили в СМП-547, переехали сюда.

Когда я спросил у начальника, как мне переехать от Сургута до Пурпе, он говорит:

  • - Я могу тебе дать только товарный вагон крытый. Дорога займет неделю.
  • - Неделю много. Как я жить-то буду?
  • - Ну как? Домашние вещи у тебя же есть. Поставишь в вагоне диван, газовую плиту с баллоном, поставишь себе ведро, куда в туалет ходить, тем более у тебя две женщины – дочь и жена (дочери было восемь лет, она уже в школу пошла). И, соответственно, так будешь ехать. И запас продуктов возьми: картошку, еще чего-нибудь.

Потом мне показали вагон: «Вот в тупике стоит вагон, он твой». Я туда все затащил, всю свою мебель, потому что директор школы в Пурпе мне пообещал коттедж: «Мы тебе все приготовим, возьму замом к себе – только приезжай, мне позарез нужен толковый человек». Ну, я и телевизор взял, в общем, все, что было: диван, плиту газовую, воды молочный бидон и еще несколько канистр с водой. Из болота-то воду пить неохота, а где я возьму воду в дороге на неделю? Света, конечно, не было, только керосиновая лампа.

Был август, было сравнительно тепло. Мы ехали, конечно, с «большой» скоростью. Вагон товарный крытый. Это как дом на колесах. В этом вагоне ничего не было, только потолок, стены и пол. Как в фильмах военных. Вагон, в котором дверь открывается и закрывается, выезжая.

Вот мы какое-то время едем, потом подолгу стоим – машинист идет ловить рыбу. Он не знает, когда навстречу поезд пойдёт. Как только порожняк с Севера пройдет, тогда он только едет. Наш поезд – это был грузовой поезд, который вез груз на Север, в нем было четыре прицепных вагона, в которых ехали те, кто переезжал.

Доехали… Директор школы примерно знал, когда я приеду. Когда наш вагон загнали, я пошел к начальнику станции и говорю: «Нельзя ли от вас позвонить в школу, что я приехал? У меня ребенок, жена, вещи». Позвонил, сказали, что сейчас найдут машину. Часа через два пришел грузовик. Когда загрузили вещами все, мне говорят:

  • - Никакого коттеджа нет, извини, его заняли.
  • - А куда?
  • - В общагу.
  • - В общагу так в общагу. Не вопрос.

Подогнали мы этот грузовик к общежитию в Пурпе. Стали выгружать. А комната всего двенадцать метров, то есть я ее загрузил и больше ничего не входит, и войти туда нельзя. Директор посмотрел:

  • - О, нет! Не войдет!
  • - И что делать тогда будем?
  • - Живи в школе.
  • - Хорошо, будем жить в школе, – загрузили все назад и приехали в школу.

Это старая Пурпейская школа, одноэтажная деревянная, недалеко от почты, тогда она только строилась, шло строительство спортзала. Был 1982 год.

 

Бытовые условия северян тех лет поражают воображение не только нынешнего поколения, но и тех, кому непосредственно пришлось столкнуться с ними. Как Вы обустраивали свой быт и приспосабливались к непростым условиям?

Директор отдал мне мастерскую. Как мы там расположились? Представьте, что в этом кабинете ночью вы спите, а днем работаете, т.е. к вам заходят люди. Значит, вещи свои нужно все убрать – не очень комфортно. И то многие мне завидовали, говорили: «Ну ты же в школе живешь, у тебя вода есть, ты стирать можешь». Действительно, директор отдал нам один туалет, я стиральную машину туда поставил. А многие учителя ведь жили в ужасных условиях.

Вода была привозная. Трактор сигналит, с ведрами выскочил, успел набрать – молодец, не успел – извини. Набрал этой коричневой ржавой воды – уже и заваривать не надо. Это я когда в Свердловске пересадку делал, пошел в парикмахерскую: надо ж, прежде чем домой приехать, подстричься, себя в порядок привести. Парикмахер сразу говорит:

  • - Слушай, ну ты с Севера же?
  • - Откуда вы знаете?
  • - Ну волосы то у тебя какие? Вода-то ржавая.

Никакой же водоподготовки не было. Из речки набрали в тракторную цистерну, и привезли.

Света тоже не было вообще никакого. Электричество дизель вырабатывал, то есть в шесть утра электричество включается и работает до двенадцати ночи. Всю ночь света нет вообще никакого. Как народ спасался? Мы знали, что рядом находилась вертолетная площадка – это «Северная экспедиция» (геолого-разведочная компания - авт.), там достаточно большая база была, и грузовые вертолеты были, здоровенные – кошмар! В школе были дети, родители которых там работали. Вот туда мы и бегали с канистрой за авиационным керосином, ведь техника летает не на бензине, а на керосине. Авиационный керосин лучше, чем даже бытовой, потому что он меньше коптит. Заправляешь лампу, если до двенадцати ночи дела свои сделать не успел…

Несмотря на то, что это было помещение школы, холод у нас был жуткий. Я кровать-то не привез, но диван у нас был, на нем ребенок спал, а себе мы сделали из сосновых досок нары и сверху положили матрац, так под этими нарами картошка замерзла зимой, т.е. мешок картошки просто можно было выкинуть.

 

На Север приезжали молодые, энергичные люди, которые не боялись трудностей и неудобств, но ведь среди этих сильных духом людей было много детей и школьников. Какие трудности выпадали на их долю?

Можно много всего рассказывать: и про быт, и про то, как со школьниками СМП помогали, и как с агитбригадой выступать ездили.Мы устраивали субботники, ходили с детьми на станцию на сортировку кирпича. Кирпичи привозились и вываливались из вагона, а мы потом отбирали целые и складывали их в штабеля. Дети в рукавицах эти кирпичи зимой на морозе штабелировали. Не все родители, конечно, это понимали. Но знали, что людей не хватает. Мы конечно, детей убеждали, что на Большой земле на картошку ездят, а здесь картошки нет, поэтому «давайте, хоть так поможем». Ну и с удовольствием шли на посев травы. Откосы железной дороги, когда торфом выложили, их нужно засеять травой и аккуратно граблями разровнять. Мы выполняли легкую работу, но мы участвовали в этом – в подготовке участка на Уренгой.

А про то, как мы с агитбригадой «съездили» на районный слет в Тарко-Сале - об этом можно полкнижки написать … Летели на вертолете. Это грузовой военный вертолет, в который входит сорок человек, на нем нельзя перевозить детей. Но мама одного из школьников – диспетчер. Она говорит летчику:

  • - Ты никуда не полетишь, пока их в Тарко-Сале не отвезешь.
  • - У меня же права отнимут.
  • - Меня это не волнует. Значит стой. Нет у меня заправки для тебя никуда.

Летчик вынужден согласиться, но с условием, что высадит нас около поселка. Потому что если такая толпа детей с плакатами «Миру-мир!», «Долой войну!» выйдет в самом аэропорту … А дети – пятый - седьмой класс.

С этой агитбригадой несколько раз так летали. И вот летчик нас выбросит рядом с поселочком, мы в Тарко-Сале придем, выступим, нам дадут награды. А назад-то лететь – мамы-диспетчера нет. У нас только радиостанция. Мы пытаемся дозвониться – мол, нас отсюда заберите. День-два сидим в аэропорту. Потом нас все-равно, конечно, забирают, там же дети.

Мы были молодые, поэтому все трудности преодолевали «на раз-два». Это сейчас заставь все это заново пройти, мы завоем, а тогда, я даже удивляюсь, откуда силы брались.

 

О дорогах Севера можно говорить бесконечно… Бездорожье, транспортная недоступность... Как Вы справлялись с этими проблемами?

Да, бывало, с КС-ки (Компрессорная станция – поселок недалеко от Пурпе – авт.) в Пурпе возили детей на вертолете, когда не было проезда. А уж на ГТТ (гусеничном транспортере-тягаче) чуть не каждый день вповалку ездили. Мне самому приходилось добираться на этом ГТТ от Тарко-Сале. Это гусеничная машина военная, грохот страшный. Там впереди кабина, сзади типа кузова утепленного, очень низкого. В нем сидеть нельзя, лежать только можно. Мы оттуда вылезали, и можно было выкидывать полушубок и валенки – все было в солярке. Это был вообще экстрим такой, какой можно было только представить.

Как-то мы с женой вдвоем ехали. Мороз был минус 45°, а мы с совещания возвращались. Ночь уже глухая. Девять часов. Стоим на дороге. Никто не берет, машин нет. И вдруг ГТТ едет. Говорю:

  • - Ребята, надо на Пурпе из Тарко-Сале.
  • - Ну, у нас не автобус.
  • - Ну, хоть так.

Мы залезли в кузов – и под теплый двойной брезент. Полог закрыли и полулежа, на каких-то тряпках, которые там были, все в мазуте, в солярке, доехали. Но лучше так, чем когда вообще ночевать негде.

Случаев много разных было. Я на реке Пур спасал директора первой школы, который провалился под лед. Плетнев Дмитрий. Нормальный мужик, из Волгодонска сам. Он постарше меня. Я все в своих дневниках описывал, думаю, пригодится, все равно забуду половину. Мы с ним пешком шли по зимнику. Зимник как делали? Река застыла, трассу наметили, вдоль этой трассы бурятся полыньи, начинает оттуда выкачиваться вода и намораживаться, потом кладут бревна, потом опять намораживают. Получается настил достаточно мощный. Но идти по этому настилу не очень удобно. Мы шли рядышком. А вот эти полыньи, из которых качали воду, остались, они слегка ледком тронулись, и он в одну из них провалился. До ближайшего жилья пятнадцать километров, на улице мороз минус тридцать. Я его вытащил, с себя часть одежды снял, на нас ведь по двое-трое штанов надето было. Быстро переодели его. И мы бегом бежали километров пять, пока «Урал» нас не подобрал. Не заболели. Ну конечно, приехали в Тарко-Сале, купили бутылку водки, часть растерли, часть внутрь. На следующий день на совещание пришли, как ни в чем не бывало. Все только посмеялись, никто не удивился: «Ну и что? Всякое бывает. Подумаешь, в воду упали».

А представьте, когда машина едет, груженая кирпичом, а вокруг широкая река, по капот вода и двери открыты, а тебя, как самого молодого, в середку

посадили. Моста тогда никакого не было, груз со станции Пуровский в Тарко-Сале по льду возили. А весна уже, уже вода поверх льда летит. Вот так и едут…

 

В Вашей трудовой и личной биографии отразились многие моменты строительства Губкинского. С чего началась Ваша губкинская история?

В 1986 году началось строительство города здесь. Высадился мостотряд и автобаза ПТПС (Пурпетрубопроводстрой), первые вагончики появились. Строителям было запрещено своих детей привозить, потому что нет условий, школы нет, а они все-равно с женами и детьми приезжали. Жены одних не отпускали:

  • - А вдруг ты не вернешься!
  • - Там школы нет.
  • - Ну и пусть, ребенок год пропустит, ничего страшного.

Но в Пурпе-то школа была. Детей с мостотряда и с автобазы возили в Пурпе. Возили на «вахтовке». Вы же знаете, что такое «Урал-вахта»? Это машина с будкой и изолированной кабиной водителя. Без сопровождения детей перевозить нельзя было. А сопровождающий когда едет – когда нет. У нас был случай, когда сопровождающая заболела, и не поехала. А дети взяли и подожгли веник, которым шофер подметает пол в «вахтовке». Никто тогда не пострадал. Обошлось... Но с той поры, конечно, сопровождающий всегда ехал с детьми.

И вот от этих детей, с мостоотряда и с автобазы, мы стали узнавать информацию подробную о том, что строится город, что привезли какие-то финские здания. То есть у нас контакта между Пурпе и этим самым городом, вообще-то, не было.

А я тогда был на уровне заместителя директора и часто его замещал. Он мне говорит: «Давай, езжай туда, может какого-нибудь спонсора найдешь». И вот я в 1986 году впервые познакомился с НГДУ «Тарасовскнефть» и его начальником Деминым Алексеем – он был уже его вторым начальником. Здание НГДУ «Тарасовскнефть» располагалось на промзоне, примерно, где сейчас «НикАвтоцентр» находится, чуть-чуть левее.

Я к нему пришел, сказал, мол, мы ваших детей тоже учим, скоро Новый год, надо подарки детям, СМП уже начинает терять позиции, люди свои задачи выполняют и уходят, перспективы у СМП нет. Я просил совсем немного, всего три тысячи. Но он о таких деньгах даже разговаривать не стал, и тогда я прямо в коридоре на подоконнике написал заявление с просьбой выделить тридцать тысяч. Он говорит: «Ну вот это другое дело!», и выделил нам на школу целых тридцать тысяч. В то время это были очень большие деньги. Директор, конечно, был потрясен этой поездкой. Так у нас завязался контакт. Мы же, в свою очередь, на Новый год привезли детей и организовали концерт для работников НГДУ. Вообще, знаете, это надо было видеть. Из вагончиков сделано помещение, слабый свет, люди в спецовках сидят, и перед ними выступают дети. У рабочих слезы были на глазах. Даже у мужиков. Может, потому что соскучились по дому.

 

Николай Петрович, ни одно значимое событие в городе не обходилось без Вашего участия. В музейных фондах есть фотографии митинга по случаю закладки памятного камня Нового города. На них – школьники поселка Пурпе. Расскажите историю появления этих фотографий.

Да, мы с делегацией от нашей школы приехали на открытие города к этому камню. Это было 22 апреля 1986 года. Мы со знаменем и с барабанами. Некоторые из детей, которые там стоят, сегодня в городе места занимают руководящие.

Кстати, многие фотографии я делал, поэтому меня на них нет. Наш директор, Плетнев Дмитрий, стоит на автомобиле, там, где написано «Не каждому дано так щедро жить», крайний справа, если на фото посмотреть. И дети наши стоят внизу: и старшеклассники, и маленьких мы привезли. Нам дали «УРАЛ-вахту». Был ясный и холодный день. Площадку расчистили. Насыпаны были громадные отвалы снега. А чистили прямо вместе с деревьями, т.е. смахнули их в сторону и все. И я залез на бугор этот снежный и оттуда фотографировал.

 

Почему Вы решили переехать из Пурпе в город?

Понимаете в чем дело. Мы ведь думали, что у нас там все временно. Вот мы жили в бараке, в который после школы переселились. Представьте: пола нет, потолка нет, только стены и крыша. Пол и потолок мы уже сами делали. Туалета тоже нет. Все удобства на улице. Пока дойдешь, пятнадцать раз упадешь. А у меня же в семье одни девушки. Некоторые дома ведро ставили. У нас даже шутка ходила: «В Сочи лежат люди на пляже, если на мягком месте круг, то это наш, северный, от ведра круг». Я сказал себе: «Так дело не пойдет». Вырыл быстро канализационную яму, отвод сделал. С железнодорожниками договорились, что мне выделят какой-нибудь унитаз без бачка. А водопровода-то дома нет. Воду-то где брать? Ну сходил ты в туалет, а смывать нечем. А отопление было. Поэтому я сделал кран, и брали воду из системы отопления, а она оттуда аж черная бежит – кошмар! И, конечно же, мы мечтали о лучших условиях.

Говорили, что в городе будут финские квартиры с мебелью. Это вообще мечта после вот этих бараков, вагончиков. Это стеклопакеты деревянные стоят, которых вообще в России не было. Это из мраморной крошки лестницы белоснежные. Это вы входите в подъезд, свет включаете, заходите домой – выключаете. То есть, вы электроэнергию экономите. Это Европа.

Поэтому решил я попытаться устроиться на работу в город. А мне говорят: «Знаете, здесь сейчас будет директор – заслуженный какой-то учитель, орденоносец. Если он подъедет, он будет набирать людей. Может вам и повезет. Но у нас конкурс огромный».

Ну раз так, подошел я тогда к своему директору и говорю: «Давайте что-нибудь думать с жильем. Тут у меня маленькая квартира, думаем второго ребенка завести, жена беременная». Он говорит: «Я тебе могу только часть школы отдать, два класса мы тебе отгородим и сделаем отдельный вход». И мы успокоились. Я начал строиться. О городе мечтать перестали.

Наступает лето, приближается отпуск. И вдруг меня срочно вызывают в Тарко-Сале (образование, которое должно было в городе создаваться, подчинялось Пуровскому району, Тарко-Сале был районным центром) и говорят, что назначают меня директором школы на Новый город. Оказалось, тот человек, который должен был стать директором, приехал, посмотрел и отказался. Спрашиваю:

  • - Почему я? Что, в селе Пуровского района, размером с Францию, никого не нашлось?.
  • - Ну, ты у нас Север уже прошел, специфику понимаешь, у тебя опыт есть, национальным интернатом руководил и строил его. Бери. Школа строится.

И я поехал знакомиться с новой школой.

 

(Продолжение следует)