История 3. О северной жаре, работе с престижем, белых носках и самых дорогих духах (из воспоминаний Ружицкой Татьяны Валентиновны)

Татьяна Валентиновна, как вы решились переехать на Север? Что вас привлекло в заснеженной северной глуши?

Мое первое знакомство с Губкинским состоялось в декабре 1990 года. Мы тогда приехали с мужем и детьми в гости к моей сестре. Она с семьей уже пять лет жила здесь: начинали с Нового Уренгоя, поехали туда по комсомольской путевке. Они, как говорится, "шли последним эшелоном", когда студенческие стройотряды еще не отменили, но комсомольцы уже особо никому не были нужны, комсомольские путевки начали себя изживать. Это был 1985 год. А когда появились слухи, что строится совершенно новый поселок, перебрались в Губкинский.

Новый 1991 год мы встречали здесь. Первое, что меня поразило, - это жара в домах. На Украине, в Бердянске, где мы жили, в квартирах всегда было прохладно, мы все время мерзли. А тут с 40-градусного мороза заходим в бочку (так называется вагончик цилиндрической формы, предназначенный для жизни в условиях Крайнего Севера - авт.) и попадаем в оазис – сестра развела комнатные цветы. Ее муж – "золотые руки" – сделал пристрой, поставил там унитаз, ванну – все, как в обычной благоустроенной квартире. Самое интересное, дома можно было ходить босиком - настолько было жарко.

Я говорю мужу: "На Украине холодно, давай сюда переедем. А еще - здесь такая красота, такие сугробы, простор, воздух, белизна - все это вызывало восторг. Там у нас в Бердянске около ноля круглую зиму, все время слякоть, грязь. А тут ...

Вернулись домой, а меня все не покидала мысль о переезде. Вскоре мне опять представился случай побывать в Губкинском. Такое время было, что людям перестали платить зарплату, многие занялись коммерцией, стали ездить в Польшу. Папа меня в Польшу не пустил, так как очень волновался за меня. А тут приехал муж сестры с Севера за какой-то железной запчастью. Я говорю ему: "Можно я с тобой?" Набрали два баула белых мужских носков, и я поехала их продавать.

Поставили меня родственники возле «трех поросят» (народное название трех вместе стоящих магазинов в центре города - авт.), там был первый рынок. Я к носкам еще и варежки добавила, которые сама навязала. Стою… Мороз... Сестра пришла, а я уже вся синяя от холода, и, по-моему, ни одного носка не продала. Собрали сумки - и в детский сад, в котором сестра работала. Единственное, не повезло, что в "каменный" магазин (там сейчас химчистка находится) завезли носки мужские, и все хватали по 10 –20 пар. Тем не менее, в садике я смогла все распродать. Домой вернулась с кучей денег.

К тому времени я уже окончательно решила, что нужно перебираться на Север. Муж долго не решался. Ведь у нас была хорошая работа: я заведовала эстетическим отделом в Доме пионеров, при этом руководила детским хоровым коллективом, муж работал в прекрасной фотолаборатории на заводе, был налажен быт, папа "Волгу" подарил. В итоге я говорю: «Кто со мной – тот герой…., завтра я беру билеты". Собрали вещи, взяли четыре подушки, замки дверные навесные, тогда ведь дефицит всего был. Дети еще маленькие были: дочери Алене на Севере пять исполнилось, сыну Егору было всего два с половиной. Родители провожали нас вокзале. В последний момент решили младшего Егора оставить с бабушками-дедушками. Расставание было тяжелым. Я только сказала ему на прощание: «Сыночек, мы построим домик, и мы тебя обязательно заберем!». Забрали мы его через полгода, когда первый раз приехали в отпуск.

 

Жизнь современного человека состоит из череды хлопот, забот о благополучии, и вовсе не остается времени для обычных «мирских» радостей. А о чем вы тогда грезили? С чего начинали новую жизнь на Севере?

Мы абсолютно не думали о деньгах. Были молодые - просто хотелось романтики, хотелось что-то поменять в жизни, хотелось самостоятельности. Жизнь на Севере начинали, можно сказать, с нуля. Города-то еще не было, был поселок, была промзона, трактора ездили. Это был конец 1992 года. Приехали шестого ноября, вечером, накануне праздника Октябрьской революции. Первую неделю жили у сестры, в бочке. Спали вповалку на полу, на том самом теплом полу, по которому с таким удовольствием ходили босиком. Сестра с мужем вставали рано, переступали через нас, уходили на работу. За окном все время было темно. Полярная ночь. Я не могла понять, как вообще можно проснуться в такую ночь, и куда-то еще идти.

Муж сразу устроился на работу - водителем на "вахтовку», я до Нового года сидела дома с дочкой. С жильем быстро определились. Муж нашел на промзоне КТУ-2 (комплексно-технологическое управление) какой-то заброшенный вагончик с пристроем. Тогда все свободно было. Стояли целые улицы из вагончиков. Мы без проблем туда зашли, навесили свои замки. С помощью зятя Олега сварили трубы, подключили к центральной системе отопления. Там котельная рядом была, кто хотел, сам подключался. За отопление не платили. А кому оплачивать? Кругом был один лес. В лесу жили, котельная в лесу была. До сих пор моя дочь вспоминает, как оставаясь одна, когда мы уходили на работу, смотрела в окно на бесконечный снег, на эту автобазу и плакала.

Две зимы прожили в этом вагончике, я его "сараем" называла. Но он был очень большой. Для нас это были настоящие трехкомнатные хоромы с отдельной спальней для детей. Я постаралась навести уют в своем новом жилье: навешала макраме на стены, какие-то картинки. Пристрой служил нам холодильником. Там мы хранили продукты. Туда можно было свободно зайти и повесить полтуши свиньи. Тогда ведь все продукты брали упаковками, мешками, тушами.

 

Начало 90-х стало переломным моментом для многих семей. Возникали ли у вас какие-либо материальные трудности?

Вспоминаю один случай. 8 марта. У мужа первый выходной за три месяца работы. Просыпаюсь, а он мне говорит: «Посмотри, что там на столе". А там стоят духи «Кобра» с браслетом кобры вокруг флакончика. Они тогда были очень популярны, но и стоили сумасшедшие деньги. Я не знала - радоваться или плакать. Это была половина его первой зарплаты, за два месяца работы. В начале 90-х подолгу не платили зарплату. Мы питались грибами, иногда сестра что-то подбрасывала из продуктов. Самое обидное, что мне не в чем было ходить. Я приехала в одном свитере, а в нем оказалось страшно жарко. Я не подозревала, что на Севере в нем невозможно будет ходить в помещении. Нам в голову даже не пришло, что можно взять какую-то легкую кофточку или блузочку – мы же на «Севера» ехали. У меня даже фотография есть, где учителя в школе, в которой я потом работала, сидят в кофточках, блузочках, а я в свитере. И я так мечтала купить себе что-то из одежды. А в 7 микрорайоне уже начинал работать рынок, в "трех поросятах" что-то можно было купить. А тут просто вот духи стоят, с коброй... До сих пор мужу эту кобру вспоминаю.

 

Сегодня промзона отделена от жилых кварталов асфальтированной дорогой, и не доставляет труда добраться туда и обратно. А как вы выходили из положения в первые годы, когда дорог и в помине не было и кругом было бездорожье?

В 1992-ом Губкинский еще не был городом. Это был поселок, дома были построены только в центре: в 3 микрорайоне, в 4-ом, в 5-ом. В поселок с промзоны мы ходили пешком через лес. Сейчас на месте этого леса находится 13 микрорайон. У нас в ходу была такая фраза: " Пойдем через лес или машина подвезет?». Ходили по узкой дорожке, протоптанной по снегу. Мне сестра Марина первое время говорила: «Ты когда идешь через лес, ни в коем случае не сворачивай с дорожки: шаг вправо, шаг влево - увязнешь в сугробе". Провалиться можно было по самую шею. И мы аккуратненько шли гуськом по протоптанной тропинке.

Спустя 2 года мы с промзоны переехали в поселок – первый год жили в общежитии 7 микрорайона. Сегодня волею судьбы живем в квартире, в которой в течение нескольких лет располагался фельдшерский пункт - с него начиналась наша городская больница. К слову, это был первый дом, введенный в эксплуатацию в Губкинском.

 

Приехав в новый город, не сразу удается найти «свое место». Возникали ли у вас трудности при поиске работы?

На работу я устроилась примерно через два месяца после приезда на Север. На Новый год сестра позвала на утренник к племяннику, который учился в 6 школе. Я посмотрела на праздник, на детей, услышала песенки детские - и такая меня настигла ностальгия! Я ведь музыкант, всегда только с детьми работала - Дом пионеров, школы, садики. После утренника я решила подойти к Николаю Петровичу Голубеву, директору школы, узнать насчет работы. Он сказал, что ему сейчас позарез нужны музыканты, так как только что уволился учитель пения, перешел работать в новый Дом культуры "Олимп", и поэтому он с радостью готов меня принять.

Но я решила не торопиться, еще пройтись по городу, поискать работу в других местах. Смотрю – музыкальная школа. Правда, я всегда работала в системе образования, а музыкальная школа - это культура. В культуру я не стремилась. Но зашла. Директором тогда был Крючков Владимир Николаевич. Его на месте не оказалось. Секретарь ему позвонила, и он мгновенно приехал. "Да, - сказал Владимир Николаевич, - хормейстеры нам нужны. Вы оставьте свои координаты, мы подумаем, и пришлем за Вами УАЗик". Сегодня я про УАЗик с юмором вспоминаю, а тогда только и были "вахтовки" да "УАЗики". Легковая машина и не прошла бы. Кругом ведь грязь непролазная была. Там где сейчас больница – болото стояло.

Вышла я из музыкальной школы, напротив - школа №2. Думаю, а зайду-ка я сюда тоже. Первое мое впечатление при входе в школу - какие красивые дети! Формы школьной уже не было, одевались, кто во что хотел. На Большой земле не принято было носить в школу сменную обувь, в классах было прохладно, дети в кофтах на уроках сидели. А здесь... меня поразил цветник из китайских платьев с оборочками, белых носочков, босоножек.

В школе меня встретила завуч Тамара Юрьевна Полякова. На мой вопрос: "Нужны ли вам учителя музыки? " она ответила: "Да, нужны! У нас учитель биологии играет на аккордеоне". После разговора с ней я решила, что останусь здесь. Я попросила Тамару Юрьевну провести меня по школе, показать актовый зал, второй этаж. В ответ Тамара Юрьевна лишь улыбнулась: «У нас нет актового зала, заниматься в фойе будете, да и второго этажа у нас тоже нет». Но она смогла убедить меня, что именно в этой школе у меня будут перспективы, что именно здесь все самое передовое. И когда я начала работать, я поняла, что так оно и есть. Эта школа держала престиж. Тогда не то, что модно было, тогда был стиль жизни работать с престижем, было престижно отдаваться полностью своей работе. Я лет восемь - десять была здесь, что называется "на разрыв аорты". Я была настолько востребована! Тогда очень нужны были музыканты - инициативные, умеющие и желающие работать. Сегодня, вспоминая то время, я чувствую какую-то горечь по тому строю, по тому миру – нам повезло, что мы там пожили.