История 2. О строительстве Нового города, архитектуре Губкинского, «железных» деревьях и северной клубнике… (из воспоминаний Боднара Георгия Ивановича)

Северная биография Георгия Ивановича Боднара началась 9 сентября 1985 года.

 

Георгий Иванович, каково было Ваше первое впечатление о Севере?

Север встретил меня неприветливо. Первое, что бросилось в глаза, когда самолет приземлился в аэропорту г. Ноябрьска – это пасмурная погода, суровое темное небо и низко летящие серые облака – такого неба у себя в Молдавии я никогда не видел. Но со временем погода наладилась, и северная природа даже стала мне нравиться.

Очень понравился город Ноябрьск. Сам, будучи строителем, я обратил внимание на большое количество новостроек в молодом северном городе, которому на тот момент было всего 9 лет. Меня сразу предупредили, что вскоре переедем на Новый город (так называли будущий Губкинский, используя при этом предлог «на», а не «в» - авт.), а пока предстоит работа на самом северном и молодом месторождении – Тарасовском. В 1985 году Тарасовское месторождение было в ведении «Ноябрьскнефтегаза», потом перешло в «Пурнефтегаз». Наше строительное управление №39 было передано во вновь образовавшийся трест «Тарасовскнефтегазстрой». Вели строительство ДНС (дожимной насосной станции), КНС (компрессорной насосной станции), подстанций, принимали на работу строителей в СУ-39 (строительное управление). Параллельно вели строительство других месторождений и самого города. Радовались нашим маленьким победам – запуску столовой, открытию бани, поступлению нового оборудования.

 

Не все выдерживают суровую природу Крайнего Севера. Возникали ли какие-либо трудности у вновь приехавших?

Трудности, конечно, были. Выдерживали не все. Вспоминаю курьезный случай: как-то из Ноябрьска прилетел для проведения совещания управляющий трестом «Обьнефтегазстрой» Рудольф Иванович Кацен. По пути к нему в вертолет посадили студентов стройотряда из г. Баку, которые летели на «Тарасовку» для работы на строительных объектах. Вертолет не глушили, он стоял на вертолетной площадке, выложенной из бревен, готовый к отправке в обратный путь. Р.И. Кацен ушел проводить планерку, а прорабу поручил разместить студентов. Совещание было непродолжительным, минут через пятнадцать – двадцать Рудольф Иванович возвращался к вертолету, а следом, чуть не сбивая его с ног, бежали студенты, рьяно отмахиваясь от тучи комарья, которых в этих местах, особенно в те годы, было просто огромное количество. Этим же рейсом они улетели обратно.

 

Можно ли было назвать климатические условия в те годы по-настоящему экстремальными? Или ничего особенного в затяжной зиме не было?

Условия, действительно, на Севере, были экстремальные. Дорог в то время не было, из Ноябрьска на «Тарасовку» или Пурпе летали вертолетами. Зимой на машинах передвигались по зимнику, в 1985 – 1986 гг. из Ноябрьска в Пурпе зимник был проложен вдоль железной дороги. В распутицу же можно было добраться только поездом или вертолетом. На машинах со станции Пурпе до города, – а это всего восемнадцать километров, –добирались по несколько часов. В районе «Северной экспедиции» был железнодорожный переезд (правда, его быстро закрыли). Приспособились ездить под мостом, проехать могли только «Урал», «ГАЗ-66», «ЗИЛ-157». Бывали случаи, когда не было бензина – заливали газоконденсат в «ЗИЛ-157». Машина пыхтела, но ехала. Часто поездке мешала непогода. Вспоминаю 22 июня 1986 года – тогда еще не было моста через реку Пяку-Пур, с одного берега на другой добирались с помощью паромной переправы. Мы с водителем ехали с Тарасовского месторождения на машине, слушали по радио репортаж с чемпионата мира по футболу. Было тепло, ярко светило солнце. Вдруг откуда ни возьмись – заряд густого снега. Всего за двадцать минут его выпало двадцать – тридцать сантиметров. Закончился снегопад так же внезапно, как и начался.

 

Кажется, что архитектура Губкинского отличается о других северных городов, к примеру, от Муравленко, так ли это и с чем это связано?

Нашей главной задачей было построить город, как можно быстрее заселить людей, поэтому в первую очередь строили быстровозводимые сборные жилые дома – финские, БАМовские. Сдавали десятки объектов в квартал. К энтузиазму добавлялся и материальный стимул – квартальные премии за сданный в срок объект. Верили, что город будет построен быстро. Перед глазами были примеры других северных городов-«картинок» –Когалым, Ноябрьск. Но начавшаяся перестройка внесла свои коррективы, оказав сильное влияние на архитектуру Губкинского, которая сегодня отличается своеобразием – наш город непохож на близлежащие Ноябрьск и Муравленко, которые строили за счет государственных капиталовложений. Новый город не попал в 5-летний план строительства жилья. Объекты строились по индивидуальным проектам, исключение составили лишь девятиэтажные дома в 9 микрорайоне. Такие вначале строили в Новом Уренгое, строительство вели специалисты из г. Кишинева (Молдавия), оттуда же везли панели для новостроек. Но с распадом СССР нарушились связи с бывшими союзными республиками. В каждом микрорайоне застройка стала вестись за счет средств Пурнефтегаза и других предприятий. Трест «ПТПС» (Пурпетрубопроводстрой») строил 5-й микрорайон, трест «Тарасовскнефтегазстрой» - 4-й, «Ноябрьскенфтестрой» - 6-й, «Тарасовскнефтегазстрой» - 3 и 7 микрорайоны. Дома росли как на дрожжах, все микрорайоны застраивались параллельно.

 

Как быстро шло строительство «нового» города? Какие проблемы возникали? Что способствовало быстрому увеличению количества социальных объектов?

Еще в 1988 году управляющий ТНГС («Тарасовскнефтегазстрой») Геннадий Ильич Ширенко ставил перед строителями задачу сделать так, чтобы не страдали люди, и в первую очередь нужно было обеспечить жильем строителей. ТНГС не позволял себе строить вагончиков, временного жилья. Следуя лозунгу перестроечного времени, Г.И. Ширенко прилагал максимум усилий для развития экономики в городе, создания условий для качества жизни. Благодаря ему на территории города появился первый ОРС-22 на 3 панели промзоны, спортзал и столовая в 4-ом микрорайоне, школа №5, клуб.

Было очень много проблем со снабжением стройматериалами. В 1988 или в 1989 гг. по поручению управляющего трестом я ездил в г. Надым на завод ЖБИ перенимать опыт. Привез оттуда несколько форм для блочного строительства. Из-за непогоды мы немного застряли по пути в Надым – перемело дорогу. Рядом проходила железная дорога 501 стройки. Меня поразило, насколько хорошо сохранились шпалы, в каком хорошем состоянии находились рельсы. А ведь прошло к тому времени почти 40 лет.

 

Как обстояли дела с трудовой дисциплиной? Были ли какие-то курьезные случаи?

Среди строителей было много молодежи. В 1988 году, когда трест только развивался, приезжали ребята из разных мест: Украины, Молдавии… Строили ДНС-3 на Тарасовском месторождении. На этом месте еще ничего не было, только-только расчистили площадку, подвезли сваи. Столовой не было, в бригаде из 5-6 человек выбирали дежурного, который готовил обед, пока бригада работала. Один паренек, очевидно, желая увильнуть от работы, постоянно вызывался дежурить. Ребятам это не понравилось, и они решили его проучить. Подцепили бульдозером пару сваленных деревьев и привезли дежурному на дрова. Вернулись с работы – а обеда нет. Дежурный, раскрасневшийся и сильно уставший, с трудом выговорил: «Деревья железные попались, не рубятся!». Ему, жителю южных регионов, невдомек было, что вместо сосны ребята привезли ему лиственницу. А, как известно, лиственница обладает очень крепкой древесиной, неподвластной топору.

 

Как вы приспосабливались к непростым бытовым условиям?

Жили сначала на станции Пурпе, где специально для нас было поставлено несколько вагончиков, потом на станции образовался вагон-городок СУ-39. Жили в вагончиках, питались в вагон-столовой, за продуктами ходили в вагон-магазин, либо в магазины СМП (строительно-монтажный поезд), которые находились в поселке. Бытовые условия были непростые: воду подвозили автоцистерной, ее везли с водозабора, который находился в Пурпе. Вода была ржавой, добавляли в нее немного лимонной кислоты, и ржавчина оседала. Были и бытовые фильтры, но их хватало всего на 2 месяца. Электроэнергию вырабатывала местная дизельная станция – люди привыкли к звуку шумно работающих дизельных двигателей электростанций.

 

Какие значимые события произошли в те годы в Вашей жизни, в жизни города?

В декабре 1986 года у меня родился сын. На станции Пурпе роддома не было, в городе тоже еще не было больницы. Отправил жену поездом в роддом Ноябрьска. Зима 1986 – 1987 гг. была жесточайшая, морозы достигали 60°, до 30 марта температура не поднималась выше минус 40°. Из роддома также вез жену с новорожденным сыном поездом. Температура за окном была минус 55 – 60°. В поезде холодно, сквозняки – очень тревожно было за маленького. Да и дома дизельная станция работала ненадежно.

В этом же месяце произошло еще одно важное событие – вагон-городок подключили к постоянным сетям электроснабжения, это стало настоящим праздником для его жителей. Тишина, которая наступила после остановки дизельных двигателей, была пугающей – случись их остановка несколькими месяцами раньше, была бы катастрофа.

 

 

Сегодня для многих предметы роскоши – это автомобили класса «люкс», личные яхты, драгоценные металлы. А что для Вас в те годы было роскошью?

Роскоши, конечно же, не было. Не до нее было. Радовались самым простым бытовым вещам: покупке нового телевизора или какой-то другой бытовой техники. Каждый пытался обзавестить самым необходимым.

 

А как обстояли дела с продовольственным снабжением? Были ли какие-то особенности в обеспечении?

До середины 1986 года проблем с продуктами не испытывали, единственное – не хватало привычных продуктов, которые употребляли «на земле». Пользовались услугами СМП-611 (строительно-монтажный поезд), они хорошо справлялись со снабжением: в продаже было 4-5 сортов мяса (говядина, свинина, баранина, крольчатина), картофель и другие овощи завозили на ст. Пурпе в овощехранилище. Их хватало до нового урожая. Из Тарко-Сале привозили рыбу, везли продукты из Ноябрьска. Большие очереди, как и на «земле», были за алкоголем.

В связи с началом строительства города, который рос как на дрожжах, и массовым приездом нефтяников возникли трудности с обеспечением, снабжение значительно ухудшилось. Единственный магазин ОРС ПНГ располагался там, где сегодня находится магазин «Охота и рыбалка» около «Никавтоцентра». Это было одноэтажное деревянное здание. Рядом находилась вертолетная площадка, выложенная из бревен – болотина вокруг неимоверная, стояли три общежития, в одном располагалось офисное помещение НГДУ «Тарасовскнефть», другие были предназначены для проживания рабочих.

Для сотрудников ТНГС на месте, где впоследствии располагался ОРС-22, было построено овощехранилище, в ту же осень завезли картофель, капусту, морковь. У нефтяников снабжение было другое, продукты возили из Ноябрьска, обеспечивались, что называется, «с колес».

Я вспоминаю, как однажды, летом 1986 года, после проведенного в Ноябрьске совещания, Р.И. Кацен пригласил всех руководителей к себе домой. Он жил в своем доме в «барском» поселке (так в народе называли поселок коттеджной застройки). Рудольф Иванович всегда говорил: «Вы приехали не на один год, надо здесь обживаться», – и, словно в доказательство, его жена вынесла гостям миску собственноручно выращенной клубники, – «Вы должны сделать все, чтобы и здесь на Севере можно было выращивать свои овощи и фрукты!». Я вспомнил о нем, когда у себя на даче вырастил первый урожай клубники, причем считаю, что чем северней клубника, тем вкуснее, пурпейская от ноябрьской сильно отличается.

 

Георгий Иванович, наверняка, среди трудовых будней были и счастливые минуты для отдыха. Как первые жители города любили проводить свободное время?

Свободного времени было не много. Выходных практически не было. Жили работой. А кроме работы и заняться-то нечем было. Но праздники были! Помню майские демонстрации, всеобщую радость, помню митинг 22 апреля 1986 года, организованный в честь закладки первого дома Нового города.